Эра негодяев

Ну, да ладно, он вольный казак. Может, он нам в Будапеште как раз и пригодиться.

— А что с Гердой Кригер?

— А ничего хорошего с Гердой Кригер. Работает эта симпатия нашего Одиссея в ровно противоположном нашему ведомстве — федерального канцлера. Сиречь — в БНД. Причем в отделе, занимающемся странами СНГ — понятное дело, главным образом Россией. Замужем. Ребеночку уже, слава Богу, шесть лет с небольшим, мальчонка.

Левченко вдруг начал что-то лихорадочно считать на пальцах, шевелить губами — и внезапно лицо его озарилось радостной улыбкой:

— Товарищ генерал! Сколько, вы говорите, мальчику?

— Шесть лет и четыре месяца.

Родился в девяносто втором, в декабре… а что такое?

— А то, что у меня для Одиссея есть потрясающая новость!

— Погоди. Ты думаешь, это его ребенок?

— Я не думаю. Я знаю! У него сын! Понимаете, сын! От любимой женщины! Господи, как же ему это сообщить?

Генерал присел за приставной столик, закурил, задумался. Выпустил колечко дыма, полюбовался на него, затем рассудительным тоном произнес:

— А куда торопиться? Сын уже родился, свежей эту новость уж никак не назовешь.

Яноша можешь, конечно, известить, но не специально — будет связь, сообщишь. Пусть обрадует нашего папашу. Хотя, ты знаешь, не думаю я, что у них что-то склеиться. Немочка, по отзывам коллег, карьеристка жуткая, эдакая железная леди мейд ин Дейчланд. И муж у нее в той же конторе работает. Некто Франц Шуман, сорока трех лет, из 'весси'. Уроженец Гамбурга. В общем, нормальная немецкая семья, трудятся на ниве шпионажа, ребенка растят. Хотя… В общем, ладно, извести Яноша.

Он встал, прошелся по кабинету, затушил сигарету о блюдце.

— Вечно у тебя, Левченко, нет пепельницы. Как ты живешь?

— А я не курю, товарищ генерал.

— Не курит он… Ладно, пошел я. Что-то нервничать я стал в последние дни, жду эту войну, прям как неопытная невеста дня свадьбы… И хочется, и колется. Старею, наверное. Шестая война на моем веку — и, насколько я понимаю, еще совсем не последняя. Устал я, Левченко. Очень устал. А больше всего устал от того, что последние десять лет мы все отступаем да отступаем; и конца этому отступлению что-то лично я не вижу.

Где оно, наше Бородино? А, Левченко?

— Извините, Максим Владимирович, но думаю я, что и завтра мы Бородина не достигнем. Шансы у наших мизерные — правильно было бы сказать, что у них совсем нет шансов.

— Знаю, Левченко. Но вот что я тебе скажу: свое Бородино каждый из нас выбирает сам. Сам. 'Шпагу для дуэли, меч для битвы — каждый выбирает по себе'… Хм….