Эра негодяев

— Послушайте, господа, я понимаю ваше возмущение, но и вы должны понимать — у южных рубежей Венгрии идет миротворческая операция…

— Агрессия, если быть точным, — перебил старшего советника напористый задержанный.

— Не важно; в конце концов, это все лишь вопрос терминов. Вас задержали с грузом, который является обломками потерянного немецкой авиацией истребителя-бомбардировщика…

— Не потерянного, а сбитого! — Опять перебил все тот же напористый.

— Хорошо, сбитого бомбардировщика 'торнадо'. Кроме того, у вас на руках были документы погибших летчиков…

— Не на руках, а в машине.

И отпечатков наших пальцев на этих документах обнаружено не было — как ваши коллеги в Капошваре ни старались! — торжествующе объявил второй задержанный, поспокойнее.

— Пожалуйста, дайте мне договорить. Здесь присутствует фрау Шуман, представитель специальных служб Федеративной Республики. Мы вызвали ее именно потому, что дело касается офицеров и имущества ее страны. Если вы расскажете все, что вы знаете о судьбе экипажа, то …

— То ни хрена мы тебе не расскажем.

Нет у вас против нас никаких аргументов, никаких доказательств. Железяки вы у нас заберете, паспорта попортите — на это вы мастаки. А больше — хренушки! Зови консула! Бомбить беззащитных вы все мастера…

Тут фрау Шуман встала, прошлась по кабинету; затем, волнуясь, обратилась к задержанным:

— Ребята, я вас ни в чем не хочу обвинять. Но поймите меня просто по-человечески — эти летчики мои соотечественники, подполковник Геннеке — вообще мой земляк, из Саксонии.

Мне очень важно узнать, что с ними! Да, они бомбили сербские военные объекты; наверное, в ваших глазах они преступники. Но поймите, они всего лишь солдаты! Они выполняли приказ! Они такие же солдаты, как и вы! Да-да, можете не делать круглые глаза, я уверена, что вы тоже выполняете приказ своего командования — но в данный момент я готова не придавать этому никакого значения. Еще раз прошу вас — просто по-человечески войдите в положение родственников этих офицеров! Неужели их матери, их жены должны мучаться неведением, не спать ночами, просыпаться от малейшего шороха — только потому, что вы решили по каким-то, нам неведомым соображениям, скрыть правду об этом самолете?

Задержанные молча выпили чай, похрустели сушками.

Затем тот, что был понапористее, сказал глухо:

— Ладно. Если без протокола, чисто по-человечески…. В общем, подполковник жив. В Нише, в госпитале военном лежит — при катапультировании ему куском обшивки перебило сухожилия на правой ноге.