Эра негодяев

Боже, о какой ерунде она говорит! Сейчас, когда где-то там, между Нишем и Белградом, умирает его друг… Умирает Юрка Блажевич, его земляк, его однополчанин, его единственный настоящий друг на этой Земле! Но разве понять это недалекой официанточке, крашеной блондинке, испугавшейся за судьбу телевизора? Он махнул рукой в сторону экрана:

— Отт… кейнереш пайташ… хёши халалт халод. Юрка Блажевич погиб, ты понимаешь, кишассонь? Ни черта ты не понимаешь… Ладно, не поломаю я твой телевизор. Смотри дальше, кукла крашенная, наслаждайся…

Девица изумленно посмотрела на него, а затем, взяв его за руку, вдруг посмотрела прямо ему в глаза.

— De mennyire sajnalom!

Ну что ж, спасибо и на этом, как говориться. Сколько там с меня?

Девица покопалась в своей книжечке, встрепенулась, и, глядя сочувственно, проворковала:

— Nincs. — а затем немало удивила Одиссея, добавив на ужасном русском: — За счот кафе. Я сочувствовать…

Она мне сочувствует. Мне не надо сочувствия! Мне нужен автомат — чтобы сесть в машину, завести мотор и ехать в Тапольцу, где, как он точно знает, в данный момент гужуются люди в той же военной форме, что и летчик, полчаса назад убивший его Юрку.

Там у них радар системы наведения, и их там сотни полторы дармоедов. Он отдал бы сейчас полжизни за автомат!

Юрку ему не вернуть. И уже никогда, никогда, никогда с ним не удастся поговорить! Просто сесть на кухне, и долго, вдумчиво, неторопливо выяснить, в чем же заключается смысл жизни, каков он есть, Путь праведных, и как на него ступить… Уже никогда Юрка не расскажет ему этого!

Горькое отчаяние и глухая, тяжелая, мрачная ненависть.

Он вышел из кафе, и яркое весеннее солнце, что еще час назад так радовало его — теперь было отвратительно вездесущим, и единственное, что он хотел немедленно — укрыться от этих палящих лучей в прохладном полусумраке его квартиры. Ему были отвратительны улыбки проходящих девушек, их беззаботный щебет. Как они могут радоваться, когда только что погиб Юрка Блажевич — человек, в жизни своей не сделавший ничего дурного? Как они могут радоваться жизни, когда в двухстах километрах к югу каждый день убивают детей — а сегодня убили его Юрку?

Одиссей поднялся на третий этаж, вошел в свою квартиру.

Зачем он остался в этом Будапеште? Чтобы сегодня увидеть в прямом эфире, как умирает его друг?

Ну, вот теперь все. Любимая девушка теперь — чужая жена, единственный друг лежит под черным брезентом на сербской земле — и уже никогда не скажет: 'Привет, исчезнувший!'.