Эра негодяев

Адвокат поставил на стол пакет, торжественно, придав лицу подобающее выражение — достал из него укутанный в белую блестящую бумагу букет махровых, ярко-бордовых роз.

— У вас сегодня праздник. Я звонил вашей матери, она попросила, чтобы в этот день на вашем столе стояли розы. Я не буду излишне любопытен, если спрошу, по какому случаю эти цветы?

Одиссей не мог отвечать — его душили слёзы. Мама, мамочка…

Адвокат проявил деликатность — когда Одиссей справился с нахлынувшими эмоциями, и вытер глаза — господина Шимонфи в его палате не было.

— Дюла! Вы где там? Заходите! — Что он, в самом деле? Тоже мне, нашел время и место деликатность демонстрировать. Перед кем? Перед преступником, который может быть осужден на пожизненное…

И тут в его палату вошла Герди.

Бешено закружилась голова, лицо вдруг полыхнуло огнем. Этого не может быть! Где воздух? Ему нечем дышать! Остановите стены! Да что ж это твориться…

Очнулся он от того, что по его лицу возили чем-то мокрым — лоб, щеки, глаза. Ага, он лежит на своей кровати, а на краю ее, в накинутом на плечи белом халате — сидит Герда Кригер.

И это не сон. Ему нужно встать! Ну, хотя бы приподнять голову…

— Лежи, лежи. Приходи в себя. Террорист… — голос Герди. Ни у кого в мире нет больше такого голоса, и ни у кого в мире нет таких ласковых, таких нежных рук, которые протирают ему лицо. Герди…. Не может быть, это сон!

— Герди? Это действительно ты? Ты мне не снишься? — хотя чего спрашивать, слава Богу, он не слепой. Она самая, собственной персоной — сидит у него на кровати, мнет в руках платочек, закусила губу…

— Так, девушка, мы тут что, плакать надумали? — в этот момент надо с ней построже, ему ли этого не знать…

Подействовало.

Смахнула пару слезинок, вытерла глаза, чуть вымученно улыбнулась.

— Ну, здравствуйте, фройляйн. И что вы тут делаете, позвольте узнать? Или это меня в бессознательном состоянии перевезли в Берлин? — надо, чтобы она улыбнулась по-настоящему, эта ее вымученная улыбка никуда не годиться: — Негоже плакать у постели раненного международного террориста.

Персонал может подумать, что вы разделяете наши взгляды. — И, с трудом, но выговорил искомое слово: — Человеконенавистнические.

Вытерла глазки, еще раз через силу улыбнулась.

— Здравствуйте, молодой человек. Как же вы позволили себя подстрелить? И с каких это пор вы стали международным террористом, позвольте узнать? Когда я видела вас в последний раз, вы собирались стать воротилой овощного рынка в вашей стране.