Эра негодяев

Не будем выяснять, отчего это произошло; сегодня я хочу тебе сказать: если бы ситуация была чуток другой — я не сидел бы в тюрьме, и мне не грозил бы пожизненный срок за теракт — я, не задумываясь, произнес бы это слово, и был бы счастлив, если бы ты согласилась.

— Саша, с того вечера прошло семь лет. Я стала старой…

— Ты немного повзрослела, только и всего!

— Я замужем, и у меня сын…

— Ты разведешься, а сын будет нашим общим. Сколько ему, кстати? И как его зовут?

— Ему шесть с половиной лет.

— Уже такой большой? А…

СТОП!!! СКОЛЬКО??? Не может быть! Боже, пусть это будет правдой!

— Герди…. Получается, я перед тобой законченный мерзавец! Это… это НАШ сын?

Она подняла на него глаза, чуть устало улыбнулась.

— Наш. Твой и мой. И давай не будем тут каяться. Я сама решила его рожать, а после … ну, после того разговора — я подумала, что не буду тебе ни о чем говорить. Вот и все.

— А у тебя есть его фотография?

— Да, конечно.

Она порылась в своей сумочке — как обычно, самое нужное было на самом дне — и, наконец, достала изящное кожаное портмоне.

— Вот. Это мы с ним перед Бранденбургскими воротами, когда ему было шесть лет.

Одиссей взял в руки снимок. Вихрастый мальчишка, по всему видать — начинающий задира и хулиган. Его сын… Его и Герди. У них есть сын…. С ума можно сойти! А главное — что ж делать дальше? У него впереди — десять лет тюрьмы, по самому минимуму. Это ж сколько будет сыну, когда он выйдет? Шестнадцать, почти семнадцать… Ничего себе, хорош папаша! Всё детство сына в тюрьме просидел!

— Саша! Саша! Ну ты что, оглох? — она теребила его за рукав.

— А? Да, слушаю. Извини, что-то навалилось; я сейчас, по ходу, малость не в себе. Извини, слушаю тебя.

— Мне пора. Я и так еле выпросила пять минут свидания, а уже просидела пятнадцать. Ты мне что-нибудь хочешь на прощание сказать?

— Да. Конечно. Сейчас. — Он провел ладонями по лицу, выдохнул, мотнул головой: — Герди, мы сможем видеться? В ближайшее время?

— Саша, я не хотела тебе говорить, но… Я работаю в контрразведке, в ведомстве федерального канцлера.

— Глупости. Ладно, ты где в Берлине живешь?

Она вскинула на него удивленные глаза.

— Ну надо, раз спрашиваю!

— Я тебе сейчас на фотографии напишу.