Эра негодяев

Одни хотят ложиться под американцев без войны, другие готовы биться до последнего; большинство же населения пассивно выжидает, надеясь неизвестно на что. Митрович еще из лучших…

— Реально он сможет обеспечить стрелков?

— Это — да. С тремя его ребятами я сам говорил, когда ездил в Мюнхен… туристом. Пять человек, еще с боснийской войны, на связи у Таманца. Да, будете смеяться — у меня сейчас в активной разработке — у Горца на связи — есть двое евреев из Израиля, только службу в ЦАХАЛе закончили — тоже готовы впрячься.

— А им-то что за интерес? — удивление генерала было нешуточным.

— А черт их знает. Но Горец ручается за них, как за себя.

— Стрелки должны быть в позиционном районе в срок плюс пять от момента начала войны. Когда думаете начать процесс?

— В первых числах января начну потихоньку дергать по одному.

— Авиационных баз, с которых югов будут разделывать на фрикасе, у нас под наблюдением двенадцать из двадцати возможных; действовать боевой авиацией они будут с шести, максимум — с семи. Значит, от нас требуется два стрелка основных, плюс два запасных.

Итого двадцать четыре человека минимум, двадцать восемь — максимум. Двенадцать-четырнадцать труб. Хм… перебор. Ограничимся, пожалуй, четырьмя базами. Шестнадцать штыков у тебя будет, Крапивин?

— Тогда подготовь план их развертывания. Тоже — чтоб к пятнадцатому октября и план был готов, и народ оповещен. Гут?

— Ну, теперь ты, Левченко. Но с тобой мы поговорим интимно, тет-а-тет. Товарищам офицерам предлагаю считать себя свободными. Работайте, коллеги!

Когда Крапивин и Румянцев покинули кабинет генерала, Калюжный задумчиво проговорил:

— Так ты думаешь, течёт где-то сверху?

— Ясно.

За честь мундира решил перед заезжим варягом постоять… Дело хорошее; но для этого случая немного лишнее. Гут, давай-ка ты мне подготовь практически капканчик на мелкого зверя — числу эдак к пятому — а потом проведи операцию 'Чистые руки', такую, знаешь, локальную, можно сказать — камерную. А затем собирайся, голуба, в ближнее зарубежье.

— Навестить Одиссея?

— Его, родимого.

Чует мое сердце, пришло время Одиссею покинуть Итаку… Тем паче — с Пенелопой он своей в контрах навсегда? Так, кажется, Тетрис докладывал?

— Так точно. В разводе. И наглухо.

— Ну, вот и славно; то есть ничего хорошего в разводе, конечно, нет, но, случись что с твоим крестничком — плакать по нему на одного человека народу будет меньше. Ладно, ступай, готовь пакость для внутреннего ворога.

Левченко вышел из кабинета генерала и направился к себе.