Эра негодяев

Как тот фильм назывался, о еврейских страданиях в войну? 'Ночь и туман', кажись… Вот и у него сейчас перед глазами — ночь и туман; просвета нет, а главное — не предвидится. О спасении души, что ли, время подумать? Нет, по церквям он не ходок — пущай Юрка за весь их курс отдувается!

И тут в дверь позвонили. Он удивлённо посмотрел на звонок, как будто тот решил немного пожить самостоятельной жизнью — во всяком случае, никого из знакомых он сегодня не ждёт. Странно…

Интересно, кто бы это мог быть? Сегодня праздник, день Октябрьской революции — наверное, соседка, старушка — божий одуванчик, решила поздравить со столь знаменательным событием.

Только ей, пожалуй, и есть дело до соседа-анахорета; дело житейское, старушке тоже охота хоть с кем-нибудь поболтать. А тут такой праздник, годовщина революции! Мда-а, начудили тогда мужики в семнадцатом… До сих пор икается.

Он встал, не торопясь, подошел к входной двери, и, не заглядывая в глазок — к чему? — открыл дверь. И застыл, словно пораженный громом.

— Здорово, отшельник! Вижу, что рад. Гостей принимаешь? — на пороге стоял капитан (ТОГДА капитан; нонче, небось, уже полковник) Левченко — собственной персоной! Ни хера себе день взятия Бастилии парижскими коммунарами!

— Ну, что стоишь столбом? Гостей, спрашиваю, принимаешь? Или уже окончательно решил впасть в спячку? — Капитан (или полковник?) решительно его отодвинул, вошел в квартиру и закрыл дверь.

— Что случилось, Дмитрий Евгеньевич? — Хотя что тут спрашивать? Появление шефа лично в его каморке могло обозначать лишь одно — произошло нечто экстраординарное, нечто такое, что потребовало 'явления Христа народу', сиречь — прибытия заместителя начальника Службы непосредственно пред светлые очи исполнителя.

Нечто вроде конца света, короче. Апокалипсис нау, Френсис Форд Коппола и его бродячий цирк, не меньше…

Шеф улыбнулся, похлопал его по плечу.

— Случилось. Да в комнату ты меня, наконец, пригласишь? Или так и будем стоять в коридоре?

Он спохватился, распахнул дверь в зал.

— Ах, да… Извините. Да, конечно, проходите. Прошу.

Левченко вдруг заколебался, и, прежде чем сделать шаг в зал — вопросительно взглянул на хозяина.

— Или ты сегодня не один? И я спугну обнаженную нимфу в твоей постели?

Одиссей махнул рукой.

— Один, один… Некого пугать. Проходите.

Они вошли в зал. Левченко грустно вздохнул. Да-а… Жилище холостяка в самом худшем смысле этого слова.

— Дмитрий Евгеньевич, вы уж так похоронно не вздыхайте.