Эра негодяев

Я тебе на него по-еврейски отвечу, тоже вопросом. Как ты думаешь, много у нас, у России — я имею в виду, у Большой России, то есть у всех нас — так вот, много у нас шансов на успешное будущее?

— По ходу, не больно много.

— Я тебе скажу больше. Шансов у нас вообще нет. К нам в контору светлые головы из одного НИИ, почти покойного, поставили компьютер, из последних сил собранный — не такой, на каком детишки в 'ДУМ' рубятся — а настоящий, полподвала у нас занял. Мощности немыслимой! Таких в мире всего десяток, причем восемь из них — в Японии и Штатах.

Денег стоил просто чудовищных! Ввели мы в эту умную машину все данные, которыми располагаем — сам знаешь, данных у нас до хера, и самых достоверных — и попросили просчитать будущее нашей страны.

— А ничего. В двух тысячи сорок шестом году нас уже нет.

— А просто — нет, как государства, нет, как единого народа. Есть десяток каких-то квазигосударств, каждое — под протекторатом какого-нибудь соседа, ближнего или дальнего.

Есть пространства, где вообще никаких намеков на государственность нет — анархия, как в Гуляй-Поле у батьки Махно. А России нет — и вас, кстати, тоже нет. Хотя машина о вас лучшего мнения — вы, по ее мнению, продержитесь года на полтора дольше.

— Твою мать! Может, ваша машина ошибается?

— Есть такая вероятность. Впрочем, машина дает допуск на действия внесистемных факторов, которые кардинально изменят ситуацию. Вероятность успеха — где-то шесть сотых процента.

— И что дальше делать?

— Рыпаться. Знаешь байку про двух лягушек в крынке со сметаной?

— Знаю. И много мы нарыпаемся? Шансов же нет?

— Ну, шесть сотых процента у нас все же есть.

— Немного, согласен. Но шанс есть. Мы — наша контора, и ты в том числе — и есть тот самый внесистемный фактор, который в нужное время и в нужном месте должен будет переломить худую судьбу. Как та последняя соломинка, что ломает горб верблюду. То, что мы ввязываемся в бузу на Балканах — означает, что мы вступаем в бой с нашим врагом в предполье, в предмостном укреплении.

Потому что завтра, очень может такое случится, нам уже придется сражаться с ним на улицах наших городов.

— Что ж, раз дело так серьезно…

— А ты сомневался? Ты Толкиена, конечно, читал?

— А то! Как только появился, году, кажется, в девяносто втором.

— Значит, помнишь Арагорна?

— Который потом стал королем Минас-Тирита?

— Его.