Эра негодяев

Крутнувшись на своем кресле, он с тихой яростью произнес:

— Кто знал, что капитан Полежаев — это Подгоров?

— Только я. — И майор Ведрич, подняв голову, решительно посмотрел в глаза генералу. — Казнить нужно только меня.

— Казним. За мной, сам знаешь, не ржавеет… Но тебя покамисть исключим. Так, для разнообразия. Кто еще знал об их командировке?

— О том, что шесть человек отправлены на Балканы, было известно в отделе кадров и в финансовом отделе. Еще об этом знал подполковник Румянцев — это его люди. В части, его касающейся, знал капитан Изылметьев — мой помощник.

Документы — болгарские, македонские, боснийские — изготовлял он. Но его я сразу исключаю — с командированными офицерами он лично не знаком, я ему выдаю обычно только фотографии, он делает документы, но настоящих фамилий тех, кому он их делает, он не знает, время их выезда, страну назначения и цели командировки — аналогично. Теоретически он, конечно, мог бы слить кому-нибудь информацию о том, что некие Станчевы и Гореджичи собираются посетить чужие края, и будут эти Станчевы русскими агентами — но до сего дня таких проколов не наблюдалось.

— Итого четверо, не считая тебя, были в курсе, что наши офицеры отправлены в служебную командировку в теплые страны. Полковник Чернолуцкий — ну, его мы исключим, все ж заслуженный старикан — его делопроизводитель, как его, еще фамилия такая смешная… Курносов! майор Маслов, подполковник Румянцев. О том, что Полежаев — это Подгоров, знал вообще ты один. Хм… Какие будут соображения?

— Товарищ генерал, я не закончил.

Я вот почему исключаю протечку у себя — капитан Полежаев был е-е-д-динственным, кто пересекал болгарскую границу не под прикрытием, а по своему подлинному паспорту. — Майор Ведрич явно волновался и поэтому начал слегка заикаться.

— У него б-был болгарский паспорт. Языком он, правда, владеет — вернее, владел… — майор Ведрич сбился, но тут же продолжил: — Но так… на четверку. Могли быть проблемы на болгарской таможне. Паспорт он сменил уже в Сливене, на той стороне.

— Остальные уже на Украине стали македонцами и босняками.

— То есть ты допускаешь, что Полежаева могли вести уже от Русе — или где он переходил границу — наши оппоненты?

— Я не допускаю. Я в этом уверен.

— Итак, самая скверная новость за прошедшие несколько месяцев — трое наших офицеров под подозрением в измене. Один из них — однозначно предатель. И на его совести — жизнь капитана Полежаева. Кто?

Левченко решил высказаться.