Эра негодяев

А шесть генераторов импульса?

— Ну, с этим посложней. Все ж здоровые ящики — между заготовок для европоддонов не всунешь и в качестве ЗИПа для электроаппаратуры не оформишь. Здесь мы работаем с одной мелкой фирмочкой, до дефолта они импортировали обои, а сегодня на ладан дышат. Я встречаюсь с ними семнадцатого, после того, как отряжу Одиссея; думаю, сговорюсь. Легенда простая — у меня есть товар, в Австрии есть фирма, которой он нужен, мне нужна их помощь для легитимизации процесса.

— Легитимизации.

Законности, то бишь. Мы их, кстати, так и повезем, как высокочастотные генераторы. Только частоты укажем другие.

— В Австрии это будет опять 'Виста'?

— А что? Чистая фирма, ничего такого за ней не числиться… Спалим ее, конечно, этими генераторами, но что делать? Для того ее и регистрировали…

— Заказчики уже эту 'Висту' терзают?

— Десяток факсов и штук пятнадцать электронных писем я уже обеспечил.

— Лады. Ты, это… Одиссея, когда увидишь, насчет девахи его не обнадеживай.

— А я и не собираюсь. Если склеится — будет для него приятный сюрприз. Если нет — ну, стало быть, так тому и быть.

— Ладно, с этим все более-менее ясно. — Генерал замолчал, достал сигарету, закурил. Затем, еще раз взглянув на злосчастную заметку в '24 часа', спросил: — Что будем делать с родными капитана Полежаева? У него есть вообще родные?

— Семьи у него нет. Мать в Рязани, ее адрес есть у Румянцева.

— Мать, говоришь? — генерал затянулся, угрюмо посмотрел в окно. — Вот это хуже всего, я тебе скажу.

Жены сейчас сам знаешь какие, да еще у военных… Всплакнёт чуток, а когда сумму за убиенного воина увидит — то тут же и успокоиться. А матерям такая весть — нож острый…

Левченко согласно кивнул.

— Да-а, черную весть кому-то придется отвезти в Рязань. Кто поедет, товарищ генерал?

Хозяин кабинета задумался, а затем решительным тоном отрезал:

— А я завтра и поеду. Мой грех — мне и отвечать. Это ведь я ее сына на смерть направил — мне и в глаза ей смотреть…

Генерал тяжело вздохнул, покачал головой.

Потом достал из сейфа бутылку коньяка, два фужера, молча разлил грамм по пятьдесят, один фужер подвинул Левченко.

— Давай, не чокаясь. Земля ему пухом и царствие небесное…

Они выпили, потом несколько минут помолчали. Затем хозяин кабинета задумчиво произнес:

— Где это сказано, Левченко — 'нет большей любви, чем жизнь положить за други своя'?

— В Новом Завете, Евангелие от Иоанна.

— Точно. Вспомнил.