Эрагон

Потом, решив, что сомнения его совершенно безосновательны, довольно неловко вскочил на коня – ему еще никогда не доводилось ездить в седле.

– А ноги я не сотру, как тогда на Сапфире? – спросил он у Брома.

– Не должен. А кстати, как там твои раны?

– Подживают помаленьку. Да только, боюсь, они снова откроются, если мы будем долго верхом ехать.

– Ничего, мы будем почаще останавливаться, – пообещал Бром и, дав Эрагону несколько полезных советов насчет того, как лучше сидеть в седле, не спеша поехал вперед.

Вскоре местность вокруг начала меняться: ухоженные поля вытесняла дикая природа, вдоль дороги все чаще попадались заросли ежевики и высокой травы, а также кусты шиповника, колючие ветки которого цеплялись за одежду.

Земля была каменистая, повсюду встречались крупные валуны. Даже сам воздух, казалось, был пропитан недоброжелательностью, словно сама здешняя природа противилась вторжению чужаков.

Впереди, с каждым шагом становясь все выше, громоздилась гора Утгард, ее скалистые отроги были опушены снегом, но сами черные скалы, казалось, впитывали свет, как губка воду, и от этого вокруг было как-то темно даже днем.

Между горой Утгард и цепочкой дальних гор, окаймлявших долину Паланкар, виднелась глубокая расселина. Там находился единственный выход из долины, и дорога вела прямо к нему.

Копыта лошадей громко стучали по каменистой дороге, которая вскоре превратилась в едва заметную тропу, обвивавшую подножие Утгарда. Эрагон поднял глаза к вершине, грозно нависавшей над ними, и с изумлением увидел отвесные стены сторожевой башни, словно насаженной на горный пик.

Башня была полуразрушенной и явно давно не использовалась, однако же продолжала, точно суровый часовой, стоять на своем посту, возвышаясь над долиной.

– Что это? – спросил Эрагон, указывая на башню, и Бром, не поднимая глаз, промолвил печально и горько:

– Бывший форпост Всадников; он здесь с первых лет существования ордена. Именно здесь скрывался беглый Враиль, и здесь он, преданный, погиб от руки Гальбаторикса, и местность эта стала считаться проклятой.

Эдоксиль, «непобедимый», – так назывался этот бастион, ибо скалы здесь столь круты, что никто не может взобраться на вершину, если не умеет летать. После смерти Враиля здешние жители стали называть эту гору Утгард, но у нее есть и другое имя – Риствакбаен, «место печали». И только так называли ее промеж себя Всадники, пока последний из них не был убит слугами короля.

Эрагон со страхом и почтением посмотрел вверх.