Эрагон

Эрагон и Бром, как всегда, немного пофехтовали, но пылу им явно не хватало: оба были слишком поглощены размышлениями об увиденном и дальнейшими планами. Впрочем, когда очередной короткий урок был закончен, Эрагон достаточно хорошо чувствовал, как устали его руки, еще не успевшие привыкнуть к тяжелому мечу.

На следующий день Эрагон выехал в путь верхом на Кадоке рядом с Бромом. Не успели они отъехать от лагеря, как он задал свой первый вопрос:

– А как выглядит море?

– Ну, что я буду тебе его на словах описывать, – пожал плечами Бром.

 – Ты наверняка и раньше слышал подобные описания.

– Слышать-то слышал, да хотелось бы все же знать, какое оно…

– Сам скоро увидишь. – В глазах Брома появилось мечтательное выражение, словно перед ним проплывали какие-то чудные, неведомые всем прочим видения. – Море – это воплощенная чувственность, – сказал он. – Море умеет страстно любить и ненавидеть, умеет смеяться и плакать. Море отвергает любые попытки связать его заклятиями, сбрасывает любые оковы. Сколько бы ты о нем ни рассказывал, всегда найдется нечто, о чем ты и помыслить не мог… Помнишь, я тебе рассказывал, как эльфы приплыли из-за моря?

– Теперь они и живут далеко от морского побережья, но навсегда сохранили в душе глубочайшее восхищение морем.

Грохот прибоя, запах соленого ветра – все это не раз вдохновляло эльфийских поэтов. У них есть поистине замечательные песни о море. Хочешь послушать одну из них?

– Очень хочу! – воскликнул Эрагон.

– Я постараюсь как можно лучше переложить ее для тебя с древнего языка на наш, современный.

Это, по крайней мере, даст тебе возможность понять ее смысл, хотя ты и не сможешь услышать, как она звучит в оригинале. – Он потянул за повод, остановил Сноуфайра и закрыл глаза. Некоторое время он молчал, потом негромко монотонно запел:

Странной музыкой прозвучали в ушах Эрагона эти слова, а Бром сказал:

– У этой песни есть, конечно, продолжение. Она вообще очень длинная и называется «Дю Сильбена Датия». Я спел тебе только одну строфу. Эта песнь повествует о двух влюбленных, Акаламхе и Нуаде, которых разделила его неуемная страсть к морю.

Эльфы считают, что в этих словах очень глубокий смысл.

– Эта песнь прекрасна! – искренне воскликнул Эрагон.

Когда вечером они остановились на ночлег, Спайн был уже виден вдали – тонкая неровная линия чуть выше горизонта.

Добравшись до подножия гор, они свернули к югу. Эрагон радовался, что горы снова рядом: горы придавали его миру некую успокоительную завершенность.