Эрагон

Однажды в полдень Бром позвал их с Джоадом в кабинет и сказал:

– Ну что ж, теперь ты, Эрагон, уже в состоянии помочь нам, так что пора приступать к делу.

– А что мы должны сделать? – с любопытством спросил Эрагон.

В ответ Бром так свирепо усмехнулся, что Джоад даже застонал:

– Господи, что ты задумал? Слишком уж хорошо я знаю эту твою улыбочку! Не сомневаюсь: теперь-то уж мы точно в беду попадем!

– Ты преувеличиваешь, Джоад, – снова усмехнулся Бром. – Хотя кое-какие неприятности я вполне допускаю. Итак, вот что мы должны сделать…

«Мы уходим из города сегодня вечером или завтра утром», – сообщил Эрагон Сапфире, уже ложась спать.

«Так неожиданно? А опасность вам не грозит?»

«Пока вроде бы нет. Но, возможно, нам придется бежать из Тирма, и стражники будут преследовать нас по пятам. – Почувствовав тревогу Сапфиры, он попытался ее успокоить: – Да ничего, все обойдется! В крайнем случае, мы с Бромом можем воспользоваться магией. Да и мечом мы владеем неплохо».

Попрощавшись с Сапфирой, он лег и уставился в потолок.

Руки слегка дрожали от волнения, в горле стоял противный комок. Когда его все-таки одолел сон, он даже немного смутился и вдруг подумал: «До чего же не хочется уходить из Тирма! Здесь наша жизнь шла почти нормально… Господи, много бы я дал, чтобы иметь возможность не скитаться без конца с места на место. Остались бы здесь и жили как все – вот было бы здорово! – И вдруг понял: – Я уже никогда не смогу жить как все! Во всяком случае, пока Сапфира со мной».

Спал он некрепко, мимолетные видения посещали его – то страшные, то веселые и смешные. А потом вдруг приснился сон, который он запомнил надолго.

Он ясно видел перед собой молодую женщину, плечи ее согнулись под бременем горя и печали. Женщина была прикована цепью к кольцу, вбитому в стену холодной каменной темницы. Лучик лунного света, пробиваясь в забранное решеткой окно под самым потолком, освещал ее лицо, и Эрагон заметил, как по ее щеке катится крупная слеза, сверкая, точно бриллиант.

И тут Эрагон проснулся. И, случайно коснувшись рукой щеки, вдруг обнаружил, что и сам плачет, не замечая собственных слез. Но вскоре опять уснул, и подобные сны его больше не тревожили.

Эрагон проснулся, когда все вокруг было залито золотистым светом заката. Красные и оранжевые лучи света вливались в комнату и полосами ложились на одеяло, приятно грея спину, так что не хотелось вставать. Он снова задремал, но тут солнце сползло с него, и стало холодно.