Эрагон

 – Это же эльфийка! Нельзя допустить, чтобы она погибла! Устал ты или нет, голоден или сыт, но ты должен ее спасти! Я соединю свои силы с твоими, но именно тебе предстоит сотворить заклятие».

«Да… ты права, Сапфира». Эрагон долго глядел на девушку. Наконец, решившись, снял перчатки и сказал Муртагу:

– Боюсь, на это уйдет довольно много времени. Ты не мог бы пока раздобыть чего-нибудь поесть? И еще: нужно прокипятить тряпки – для бинтов, на все ее раны у меня сил все равно не хватит.

– Но если мы разведем костер, нас непременно заметят, – возразил Муртаг.

 – Тебе придется обойтись без кипячения. Да и еда тоже будет холодной.

Эрагон хмуро признал его правоту и стал снова осматривать девушку, готовясь приступить к исцелению. Сапфира устроилась с ним рядом. Набрав в грудь побольше воздуха, Эрагон призвал на помощь магические силы, и исцеление началось.

Стоило ему произнести старинные слова заклятия: «Вайзе хайль!» – и один из ожогов тут же стал заживать, молодая розовая кожица затянула страшную язву, образовав тонкий рубец, который затем растаял сам собой.

Эрагон не стал возиться с теми ожогами и порезами, которые не представляли для раненой особой опасности, иначе у него не хватит сил на более серьезные повреждения. Его не оставляла мысль о том, как бедняжка вообще умудрилась выжить, ведь ее столько раз подвергали мучительнейшим пыткам, доводя до полусмерти с таким упорством и точностью, что ему и сейчас становилось не по себе.

Хотя он изо всех сил старался щадить естественную девичью стыдливость, все же не мог не заметить, что обнаженное тело эльфийки поистине прекрасно, несмотря на все следы пыток.

От усталости он не слишком задумывался об этом, но порой уши его краснели как бы сами собой, и он от всей души надеялся, что Сапфира не узнает, какие мысли бродят у него в голове.

Весь остаток ночи и все утро он трудился над своей пациенткой, прерываясь ненадолго лишь для того, чтобы поесть и попить, ему просто необходимо было восстановить силы – во-первых, после вынужденной голодовки и связанного с большим напряжением бегства из тюрьмы, а во-вторых, в связи с теперешним весьма трудоемким процессом целительства.

Сафпира все время была рядом, щедро делясь с ним своей силой, если это требовалось. Солнце было уже высоко, когда Эрагон наконец со стоном выпрямился и встал, у него болело все тело. Спотыкаясь, он разыскал в седельной сумке фляжку с вином и довольно долго пил.

– Неужели закончил? – спросил у него Муртаг.