Анна сунула кочергу в огонь и поставила на край камина кувшин с элем и пару кружек.
— Спит он с тобой? — спросила она с интересом. — Когда ты приходишь вечером к нему спальню?
— В этом месяце — ни разу. Повитуха сказала — нельзя.
— Разумный совет любовнице короля. Интересно, кто ей за это заплатил? А ты, дурочка, и уши развесила, — раздраженно проворчала Анна, взяла, согнувшись над камином, раскаленную кочергу и сунула в кувшин с элем. Питье зашипело и забурлило. — И что ты говоришь королю?
— Что ребенок важнее всего.
Анна покачала головой, разлила эль по кружкам.
— Мы сами — важнее всего, — напомнила она. — Ни одна женщина не удержит мужчину, просто рожая ему детей. Необходимо и то и другое, Мария. Все равно надо доставлять ему удовольствие, даже если ждешь ребенка.
— Не могу же я делать все сразу, — жалобно простонала я. Сестра передала мне кружку, я сделала маленький глоток. — Хочу отдохнуть, и пусть мой сын спокойно растет и набирается сил. Я же при дворе с четырех лет, не при одном, так при другом.
Я устала от танцев, праздников, турниров, маскарадов. Устала изумляться, что человек, на вид вылитый король в маске, — действительно король в маске. Вот бы уехать в Гевер прямо завтра!
Анна забралась в постель с кружкой в руке и улеглась возле меня."
"— Не можешь ты уехать, — отрезала она. — У тебя все козыри на руках. Если королева уйдет с дороги, кто знает, как высоко ты взлетишь. Надо продолжать.
Я посмотрела на сестру поверх кружки, помолчала немного.
— Послушай, — произнесла я тихонько.
— Не лежит у меня к этому душа.
Она посмотрела мне прямо в глаза и честно ответила:
— Может, и так. Но у тебя нет выбора.
Зима выдалась холодной, и от этого было еще тяжелей. Я сидела дома, заняться нечем, каждый день начинало болеть что-нибудь новое — и я стала бояться родов. Одно дело — носить первого ребенка в блаженном неведении, но теперь-то я знала — впереди месяц одиночества и темноты, а потом — беспредельные мучения, повитухи, угрожающие вытащить младенца прямо из живота, пока я, вцепившись в простыню, кричу от ужаса и боли.
— Улыбайся! — набросилась на меня Анна.
Король вошел в комнату, окружавшие меня дамы заволновались, схватились кто за лютню, кто за бубен. Я попыталась улыбнуться, но когда все время болит спина и смерть как хочется писать, какие уж тут улыбки. Я прямо свалилась на низкую скамеечку.
— Улыбайся же, — выдохнула Анна. — И сядь прямо, ленивая шлюха.
Генрих взглянул на нас:
— Вы, леди Кэри, выглядите утомленной.
