А пока пора пустить в дело весь наш шарм.
Я рассмеялась, теперь ему понадобились мои придворные умения — я уж знаю, как пустить в дело шарм.
— Короля очаровывать?
— Нет, друг друга. Мне ни до кого в целом свете дела нет — кроме одной особы.
— Меня, — с тихой радостью угадала я. — А мне ни до кого дела нет — кроме тебя.
Мы провели ночь вместе в комнатке в маленькой гостинице. Стоило мне проснуться и повернуться к нему, он уже был рядом со мной. Мы засыпали друг у друга в объятьях, словно даже во сне не в силах расстаться ни на мгновенье.
Я проснулась утром, почувствовала всю тяжесть его тела. Он был во мне, и стоило мне шевельнуться, как в нем снова вспыхнуло желание. Я закрыла глаза и в полудреме позволила ему вновь наслаждаться моим телом, покуда сквозь занавески не пробилось утреннее солнце, не послышались шум и крики гостиничного двора, ясное предупреждение — пора возвращаться во дворец."
"Он привез меня обратно на крошечном ялике, высадил на пристани, а сам поплыл дальше по течению, чтобы пристать там и возвратиться на полчаса позже.
Я надеялась проскользнуть незамеченной в боковую дверь, добраться до спальни и даже попасть вовремя на утреннюю мессу. Но прямо у моей двери меня поджидал неизвестно откуда вынырнувший Георг.
— Благодарение Богу, ты вернулась, еще час, другой, и всем было бы известно.
— Что такое? — быстро переспросила я.
— Анна не может подняться с постели. — Лицо мрачнее тучи.
— Я иду к ней! — Я помчалась по коридору, стукнула в дверь комнаты Анны, всунула голову внутрь.
Она совершенно одна, в огромной роскошной спальне, лежит в постели, бледная, изнуренная.
— А, ты, — противным голосом сказала сестра. — Ну, входи, чего уж там.
Я шагнула в комнату, брат за мной, плотно закрыл дверь.
— В чем дело?
— Кровотечение. И боль дикая, как при родах. Наверно, потеряю ребенка.
В ее словах такой ужас, мне просто не выдержать. Я знала, как выгляжу, волосы растрепаны, запах Уильяма все еще на коже — невыносимая разница, ночь, полная любви, и этот надвигающийся кошмар.
Я повернулась к Георгу:
— Приведи повитуху.
— Нет! — змеей прошипела Анна. — Не понимаешь, что ли? Если мы их сюда пустим, весь свет тут же узнает. Пока никто не знает, беременна я или нет, вокруг одни слухи. Я не могу рисковать — нельзя, чтобы знали, что я потеряла ребенка.
— Чепуха, — решительно заявила я Георгу. — Мы же о ребенке говорим. И что — ему умирать из-за страха скандала? Перенесем ее в заднюю комнату, для слуг. Закроем ей лицо, задернем занавески.
