— А что, если она ошибается? Вдруг ребеночек еще жив? Просто отдыхает? Тихий такой?
Я недоуменно глядела на нее."
"— Тогда ты его убьешь. Ты будешь убийцей, и она, да и я тоже. Выдюжишь?
Я медленно покачала головой:
— Нет, Боже мой, нет. — Я даже представить себе не могла, что со мной будет, если кто прознает, что я дала королеве снадобье, а она из-за этого не доносила наследного принца.
Я поднялась, повернулась к окну — вода серая, холодная. Я представила себе Анну в начале беременности, румяную, с набухшими грудями.
А теперь она такая бледная, будто высохшая, все краски потеряла.
— Дай мне настой. Она сама решит, принимать его или нет.
Старуха тоже поднялась со стула, заковыляла в заднюю комнату.
— Обойдется тебе в три шиллинга.
Я ничего не сказала — хотя цену она заломила несуразную, положила серебряные монеты на засаленный стол. Одно быстрое движение — и монеты исчезли.
— Не того надо бояться.
Я обернулась на полдороге к двери:
— Что?
— Не питья, а лезвия — вот чего тебе надо бояться.
У меня по спине прошел холодный озноб, будто туман пополз с реки.
— Что ты хочешь этим сказать?
Она тряхнула головой, будто только что проснулась.
— Я? Ничего. Если понимаешь, в чем дело, тогда запомни мои слова хорошенько. Если невдомек, забудь пустую болтовню.
Я помедлила — вдруг старуха еще что надумает, но она молчала. Оставалось только открыть дверь и выскользнуть вон.
Георг ждал, руки сложены на груди. Когда я появилась, он в молчании взял меня под руку.
Мы торопливо спустились по скользкой, замшелой лестнице, ступили в утлую лодчонку. Всю дорогу домой молчали, слышно было только, как лодочник ровно и сильно гребет против течения. Когда вышли на пристань, я быстро шепнула Георгу:
— Кое-что ты должен знать: если дитя не мертво, снадобье его убьет — будет на нашей совести. И еще…
— А можно как-нибудь узнать, вдруг это мальчик, прежде чем она выпьет настой?
Как же он мне надоел, только одно на уме — мальчик.
— Это никому заранее не известно.
— А что еще?
— Старуха сказала, что нам надо бояться не снадобья, а лезвия.
— Какого лезвия?
— Она не сказала.
— Меча? Бритвы? Топора палача?
Я пожала плечами.
— Мы Болейны, — кивнул он. — Всю жизнь проводим в тени у трона, значит, всегда должны опасаться лезвия. Нам бы эту ночь пережить. Пошли отнесем ей питье, а там посмотрим.
Анна вышла к ужину истинной королевой — лицо бледное, ни кровинки, но голова высоко поднята, а на губах улыбка.
