Интересно, вспоминает ли она о роскошном платье, которое было на ней в этот день, и о молчании в Лондоне — знаке того, что ей никогда не стать возлюбленной королевой англичан.
Уильям приказал хозяйке дома приготовить нам обед, а сам отправился разузнавать новости. Вернулся, когда все было готово, подождал, пока женщина накроет на стол и выйдет из комнаты, принялся рассказывать. Трактиры у Тауэра гудят от новостей. Королеву взяли под стражу, обвиняют в супружеской измене, колдовстве и всем таком прочем."
"Я кивнула.
Теперь ясно, судьба Анны решена. Генрих умело воспользовался слухами, ходящими в народе, чтобы расчистить путь к расторжению брака и взять себе новую королеву. Во всех трактирах уже говорят, что Генрих снова влюбился — теперь его избранница юна, прекрасна и невинна, истинно английская девица из Уилтшира, храни ее Боже, добрая и благочестивая, не то что Анна — слишком уж образованная, да еще воспитывалась при французском дворе. Уже откуда-то поползли слухи, что Джейн Сеймур — лучший друг принцессы Марии, что она верой и правдой служила королеве Екатерине.
Она и молится по-старому, и книг безбожных не читает, и с мужчинами, которые знают толк в жизни, не спорит. Семья у нее что надо, скромные, честные люди, не эти лорды, которым только бы заграбастать побольше. Очень плодовитое семейство. Нет сомнения, у Джейн будут сыновья, это вам не Екатерина с Анной.
— А брат?
— Никаких новостей, — покачал головой муж.
Я прикрыла глаза. Нельзя себе представить жизни без Георга, свободного как птичка, делающего все, что ему угодно.
В чем можно обвинить Георга? Как его осудить — такого милого, такого бесполезного?
— А кто с Анной?
— Твоя тетушка, мать Мадж Шелтон и еще пара женщин.
Я поморщилась:
— Ей доверять некому. Но теперь она, по крайней мере, может отпустить Екатерину. Она там не одна.
— Наверно, стоит ей написать. Анне разрешено получать письма, если они не запечатаны. Я отнесу письмо Уильяму Кингстону, он комендант Тауэра, попрошу передать.
Я понеслась по узкой лестнице к хозяйке дома, попросила перо и бумагу.
Та показала на свой стол, а когда я устроилась у сереющего в сумерках окна, зажгла свечу.
Дорогая Анна!
Я знаю, с тобой теперь придворные дамы, прошу, отпусти Екатерину, я без нее не могу. Умоляю, отпусти ее.
МарияКапнула воск со свечи, приложила кольцо с печаткой — буква „Б“, Болейны. Но письмо не запечатала, отдала его Уильяму открытым.
— Хорошо. — Он бегло взглянул на письмо. — Отнесу прямо сейчас.
