Никакого скрытого смысла, никаких тайн и подвохов. Подожду ответа. Может, сразу приведу ее обратно, тогда завтра с утра двинемся в Рочфорд.
— Буду ждать, — кивнула я.
Мы с сыном играли в карты перед маленьким очагом, шатающийся столик, два колченогих табурета. Ставка небольшая — один фартинг, но потихоньку я выиграла все его карманные деньги. Чтобы немножко проиграть, стала жульничать, да только не рассчитала и продулась в пух и прах. Но Уильям все не возвращался.
Он появился около полуночи.
— Прости, что так долго.
— Муж взглянул в мое побелевшее лицо. — Не смог ее привести.
Я тихонько застонала, он бросился ко мне, крепко обнял.
— Я ее видел, поэтому так задержался. Подумал, ты будешь рада, если поговорю с Екатериной, узнаю, как она.
— Очень расстроена?
— Мила и спокойна, — с улыбкой ответил он. — Завтра сама пойдешь и посмотришь, можешь ходить туда каждый вечер, пока королева там.
— Но она ее не отпустит?
— Нет, хочет держать при себе, а коменданту приказано выполнять желания Анны, конечно, в разумных пределах.
— Ясно…
— Я все перепробовал. Но королеве положены придворные дамы, и Екатерина — единственная, которую она потребовала. Остальных ей прислали. Одна из них — жена коменданта, шпионит потихоньку, повторяет все, что она скажет.
— А как Екатерина?
— Можешь ею гордиться. Передает тебе привет, говорит, что останется прислуживать королеве. Сказала, Анна больна, совсем без сил, рыдает, значит, надо остаться с ней, помочь хоть немножко.
— Она еще совсем дитя! — Я вздохнула, не зная — то ли гордиться, то ли расстраиваться.
— Нет, девочка уже выросла. Выполняет свой долг, как положено. Ей ничего не грозит, никто ее не собирается ни о чем спрашивать. Все понимают, она в Тауэре только из-за Анны. С ней ничего не случится.
— А в чем обвиняют Анну?
Уильям глянул на Генриха, потом решил — мальчик уже взрослый, пора и ему знать.
— Похоже, ее обвиняют в прелюбодеянии. Ты знаешь, что такое прелюбодеяние, Генрих?
— Да, сэр. — Мальчишка чуть вспыхнул.
— Об этом сказано в Библии.
— Думаю, что на твою тетушку возвели напраслину, — ровным голосом продолжал муж. — Но таково обвинение Тайного совета.
Теперь и я начинаю понимать.
— Других тоже арестовали? В чем их обвиняют, в том же?
Уильям неохотно кивнул:
— Да, Генриха Норриса и Марка Смитона обвиняют в том, что они — ее любовники.
— Какая чепуха!
Уильям снова кивнул.
— А брата задержали для допроса?
— Да.
Что-то в его тоне меня насторожило.
