Он клянется и божится, что станет под ее руководством великим поэтом, а она утверждает, что ему в жизни ничему не выучиться и все это пустая трата времени, убиваемого на подобного болвана.
Сдается мне, не девушке из семейства Болейн, родившейся в маленьком замке в Кенте, у которой всех владений — горстка полей в Эссексе, подобает называть болваном сына герцога Нортумберленда, но Генрих Перси только хохочет, зовет ее слишком суровой учительницей и убеждает всех, что его талант еще покажет себя, дайте только срок.
— Кардинал вас спрашивал, — говорю я лорду Генриху. Он поднимается, не торопясь, целует руку Анне и направляется на поиски кардинала Уолси. Анна собирает бумаги, над которыми они так самозабвенно трудились, и складывает их в свой ящичек для письменных принадлежностей."
"— И что, прорезался его поэтический талант? — спрашиваю я.
Анна с улыбкой пожимает плечами:
— Он, право, не Уайетт.
[17]
— А что касается ухаживаний — здесь он Уайетт?
— Он не женат, а потому весьма привлекателен для тонко чувствующих особ.
— Высоковато будет, даже для тебя.
— Не знаю, не знаю. Я его хочу, он хочет меня, почему бы и нет.
— Попроси отца поговорить с герцогом, — саркастическим тоном советую я. — Посмотрим, что герцог на это ответит.
Анна отвернулась к окну. Внизу виднелись бесконечные ухоженные лужайки Йоркского дворца, почти теряющиеся внизу у реки.
— Не собираюсь просить отца. Поверь мне, сама соображу, как справляться со своими делами.
Я чуть не расхохоталась, но вдруг поняла — сестра говорит серьезно.
— Анна, ты одна ни с чем не можешь справиться. Он еще так молод, тебе самой только семнадцать, такие дела самостоятельно не решают. У его отца уже наверняка все планы готовы, а у наших — отца и дядюшки — тоже небось на тебя свои виды. Мы не сами по себе, мы — из семьи Болейн. Поэтому нами и руководят, направляют нас, куда следует. Посмотри на меня!
— Да, именно, посмотрите-ка на нее! — Она внезапно резко повернулась, излучая, казалось, зловещую силу.
— Замуж выдали еще ребенком, а теперь — королевская любовница. Вдвое глупее меня и вполовину не так образованна, а туда же — в самом центре двора! А я — я никто! Быть при тебе фрейлиной — ничего другого не остается. Не желаю больше тебе прислуживать, Мария, это ниже моего достоинства.
— Я никогда тебя не просила… — еле смогла выговорить я.
— Кто заставляет тебя принимать ванну и моет тебе голову? — прозвучал сердитый вопрос.
— Ты, конечно.
