Еще темнее

 – Я дергаю за пояс, халат распахивается, под ним – тончайшая ночная рубашка. Она липнет к ее телу, подчеркивая каждый его изгиб, каждую ямку. Моя рука скользит по ее груди, соски набухают, твердеют, торчат из-под ткани, когда я вожу вокруг них пальцем. А рука движется вниз, к ее животу, бедрам."

"– Ты такая красивая под этой тканью, я вижу всю тебя – даже вот это. – Я осторожно дергаю за растительность на лобке, похожую сквозь ткань на лесистый холмик.

Она судорожно всхлипывает, а я беру в горсть ее волосы и запрокидываю голову.

Целую ее, заставляю открыть рот и ласкаю своим языком ее язычок.

Она стонет, ее пальцы гладят мое лицо, щетину на нем, а тело изгибается под моими прикосновениями.

Я осторожно задираю кверху ночную рубашку из нежного атласа, и та дюйм за дюймом открывает длинные ноги и прекрасное тело Аны. Я ласкаю ее голую попку, провожу ногтем большого пальца по нежной коже на внутренней поверхности ляжек.

Я хочу ее. Тут. На рояле.

Резко встаю, удивив Ану, и сажаю ее на рояль.

Ее пятки ударяют по клавишам, те отвечают дикой какофонией. Ана испуганно смотрит на меня. Встав перед ней, я беру ее за руки.

– Ложись на спину. – Я помогаю ей лечь на крышку рояля. Тонкая атласная ткань льется сверху по черному лаку на клавиши.

Положив, отпускаю ее руки и стаскиваю с себя майку. Пятки Аны играют стаккато на басах и верхах. Я раздвигаю ей ноги, целую внутреннюю сторону ее правого колена и провожу вверх по ляжке цепочку из поцелуев и нежного покусывания.

Ночная рубашка задирается все выше, обнажая тело моей девочки. Ана стонет. Она знает, что я задумал. Она сгибает ноги, и диссонансные звуки клавиш служат диким аккомпанементом для ее прерывистого дыхания.

Я добираюсь до цели: ее клитора. Целую его, наслаждаясь судорогой, которая пронзает тело Аны. Потом тихонько дую на волоски, освобождая пространство для языка. Еще шире раздвигаю ей колени и крепко зажимаю их под мышками. Она моя. Беззащитная.

Вся в моей власти. И мне это нравится. Я вожу языком вокруг ее сладкого, чувствительного местечка. Она кричит, а я продолжаю снова, снова, снова, не давая пощады, передышки… не давая облегчения. Приподняв бедра, она корчится подо мной, просит большего.

Я не останавливаюсь.

Я лакомлюсь.

Наконец мое лицо делается мокрым.

От нее. От меня.

Ее ноги дрожат.

– Ох, Кристиан, пожалуйста.

– Нет-нет, детка, еще рано.

Остановившись, перевожу дух.