Отец Есенина, Александр Никитич, который на ласковое слово щедр не был — обе сестры жаловались, что с детьми он общаться совсем не умел, — в те же дни вдруг напишет сыну:
«Очень болит сердце о тебе, Серёжа… На днях во сне я видел своего отца, который очень тобой любовался. Ради Бога, пришли ответ поскорей».
Письмо получилось будто не мужское, а материнское.
Пока Сергей призывал Господа спасти Сына, явившегося в Русь, его собственный отец, думая о своём сыне, предчувствовал недоброе.
Есенин за полтора месяца так и не нашёл времени, чтобы ему ответить.
Не дождался папаша письма.
* * *
О поэтических возможностях Есенина той поры говорят даже его черновики.
Пробуя сочинить новое стихотворение, он пишет первую строку, но почему-то останавливается и решает начать другое стихотворение.
«Мне полной чашей нести…»
Нет.
«Строгие равнины…»
Нет.
«Колесом на чёрную дорогу…»
И снова — нет.
Но за каждой оборванной строкой стоит огромное!
Предсказание собственной судьбы. Суть его поэтики. И даже готовые названия для трёх книг — хоть поэтических, хоть прозаических.
А это всего лишь наброски, которые он никогда потом не использовал.
22 ноября 1917 года Есенин устроил свой первый авторский вечер. Заказал и собственноручно расклеил афиши, на которых было объявлено, что автор выступит с чтением стихов из «Радуницы», поэм «Октоих» и «Пришествие».
Представление Есенина о его месте в поэзии — если не центральном, то в центре, среди немногих иных — и реальное положение дел пока не вполне совпадали.
До тех времён, когда на его выступления будут вызывать конную милицию, чтобы предотвратить столпотворение, ещё надо было дожить.
На выступление пришли друзья, несколько солдат, жильцы ближайших домов — всё какое-то развлечение! — и десятка полтора-два слушателей. Первые ряды почему-то никто не занял, все будто бы стеснялись, расселись по дальним углам зала.
Вступительное слово сказал Владимир Чернявский.
Есенин, не смутившись количеством публики, читал страстно. Всё в итоге получилось: и зрители к сцене передвинулись, и аплодисменты зазвучали, и общее вдохновенное чувство возникло.
Таков был его почин: сольным голосом, в самом широком смысле, он запел именно тогда — в ноябре 1917-го."
"В ноябре Есенин проведёт ещё один вечер, но уже в компании Орешина и Чапыгина.
Всем они были хороши, но не хватало в них задора, что ли, вызова, дерзости.
С Клюевым Есенин составлял артистическую пару; законы сцены, увы, значили много.
