Однако в сентябре 1911-го они впервые встретятся лично и Блок переживёт ещё один период очарованности Клюевым.
Просидят, проговорят несколько ночей. Клюев сравнит Блока с Иваном-царевичем, спящим в «сером безбрежье русского поля».
Блок поделится со своими друзьями Дмитрием Мережковским и его женой Зинаидой Гиппиус мыслями о Клюеве, прочтёт им несколько его писем; те в ответ будут страшно браниться. Скепсис их понятен: не верьте, Александр Александрович, ой, не верьте.
Не под влиянием Мережковских (так их называли тогда), а в силу внутренней насыщенности общением Блок отстранится снова — и на запугивания Клюева, что вместо Ивана-царевича может превратиться в «идолище поганое», уже не отреагирует.
Превращусь — ну и ладно.
Блоковское отношение к явившемуся Есенину произрастает отсюда: он всё это уже пережил с Клюевым. Перекипел.
Когда после мартовского знакомства Есенин в апреле 1915-го попросит Блока ещё об одной встрече, тот ответит:
— Не надо, сказать друг другу нам особенно нечего.
К тому времени Блок уже добьётся взаимности от своей Кармен — Любови Дельмас.
А паренёк — ну что паренёк… Если суждено выплыть — выплывет.
Деревенские — их много, они живучие.
* * *
Та весна — одна из счастливейших и одновременно несчастнейших в жизни Есенина.
В литературном Петрограде его словно бы ждали — пусть с некоторой барской приглядкой, а то и иронией.
Однако сам Есенин по прошествии немногого времени рисовал чуть иную картину.
Сравните, к примеру, письмо московскому знакомому Николаю Ливкину (речь идёт о том, что Есенин напечатал в петербургском журнале стихи, уже опубликованные в Москве): «…в то время я голодал, как, может быть, никогда, мне приходилось питаться на 3–2 коп.
Тогда, когда вдруг около меня поднялся шум, когда Мережковские, Гиппиусы и Философов открыли мне своё чистилище и начали трубить обо мне, разве я, ночующий в ночлежке, по вокзалам, не мог не перепечатать стихи… Я был горд в своём скитании, то, что мне предлагали, отпихивал. Я имел право просто взять любого из них за горло и взять просто, сколько мне нужно, из их кошельков.
Но я презирал их и с деньгами, и со всем, что в них есть, и считал поганым прикоснуться до них…»
Ночлежек и вокзалов, конечно, не было. На пару ночей он остановился у константиновских земляков, временно прописавшись по адресу: Преображенская улица, дом 42а, квартира 12.
И — закрутилась карусель.
Идёт к Городецкому — Малая Посадская, дом 14, квартира 8, пятый этаж.
