Если бы меня спросили снова

— Вадик, — мотнул головой Север, это могло означать что угодно: от «Пожалуйста, не надо, я и сам всё понимаю» до «Ты здесь ни при чём», но понять это могла только Ирка.

— Рад, что ты жив, — ответил ему Воскресенский без тени иронии.

— Петя, Лиза зво̀нила, сказала, чито пириехали твои друзия, — крикнула девушка сверху, смешно картавя русские слова. — О, они уже здесь, — обрадовалась она и заторопилась вниз.

— Осторожнее! Да осторожнее ты, — метнулся к ней Петька. Помог спуститься с лестницы.

— Здравствуйте! Я София, — тянула она руку.

Горячо, жадно, трясла Иркину в ответ. — Вы, наверное, Ира? А вы? Вадим? Петя так много о вас рассказывал.

— Да? Интересно что? — хмуро прокомментировала Ирка, но София не расслышала.

— Я так мечтала с вами познакомиться. Так здорово, что вы приехали!

По-русски она говорила не так чисто, как женщина, что встретила их в доме, русский ей был явно неродной, да и гордый испанский профиль, карие глаза, тёмные волосы не оставляли сомнений, что она местная.

Стоять с каменным лицом, когда кто-то тебе так незамутнённо радуется, было как-то нехорошо.

Ирка выдавила самую радостную, на какую сейчас была способна, улыбку и пошла к такси.

О чём они договаривались с Вадимом, ей было всё равно.

Зачем у неё в голове крутилась Цветаева?

Они стояли у такси на набережной.

— Определённо он больше жив, чем мёртв, — сказала Ирка, достала из сумки сигарету.

Воскресенский щёлкнул зажигалкой, прикрыл рукой огонёк.

Ирка глубоко затянулась, передала Вадиму.

Так и стояли.

Курили одну на двоих сигарету и молчали.

Мимо проехал гружёный пикап. Потом ярко-синий кабриолет (Петька был за рулём).

— Я не подкладывал свою жену к бывшему, — глядя на океан, сказал Воскресенский. — Я женился, потому что хотел защитить её от него. Я думал, так будет правильно, так будет лучше для неё. Но нельзя защитить того, кому не нужна защита. Нельзя держать того, кто решил прыгнуть с моста. Она всё равно её нашёл, приехал, сманил, потому что не может без неё. А она всё равно побежала за ним, потому что не хочет без него.

Рано или поздно он снова её покалечит или убьёт, но это её выбор. Каким бы безумным, неправильным, губительным, нечестным, несправедливым нам ни кажется чужой выбор, его надо принимать.

— Ты прав, дурацкая была затея, — докурила Ирка, затушила сигарету, выкинула окурок. — Что будем делать дальше? Изображать его друзей?

— В любом случае надо разобраться до конца. Не знаю, как у тебя, а у меня остались вопросы.