Если бы меня спросили снова

— Это была последняя, — сказала Ирка, выйдя из турецкой больницы Кейсаней или Кисании. Одни говорили так, другие — иначе, поэтому Ирка как прочитала сама, так и называла.

За ними закрылись огромные раздвижные ворота в каменной стене, отделяющие госпиталь, расположенный в здании бывшей тюрьмы, от города, от пустыни — бескрайнего моря песка и моря — бескрайней глади воды. Пожалуй, Кейсаней была самая благоустроенная из всех больниц, что они видели, и самая похожая на крепость.

Также, как везде, перед входом на стене было нарисовано перечёркнутое оружие: автомат, граната, нож.

Что значило, вооружённым людям проход запрещён. Поэтому охрана всегда оставалась за периметром, и в больницы они с Вадимом ходили вдвоём. И переводчик не требовался — там неизменно говорили на английском и работало много врачей из других стран: миссия Красного креста, Мальтийского ордена, Врачи без границ и простые неравнодушные люди со всего мира.

— Что будем делать дальше? — спросила Ирка у Вадима.

— Всё то же самое, — уверенно ответил он.

— В каждой больнице, как минимум несколько смен, а мы приехали всего по разу. Получим полные списки персонала и поговорим с каждым. Многие врачи, что были здесь три месяца назад, уже разъехались, постараемся их найти. Ещё не время сдаваться. Ещё есть куда двигаться.

— Да никто сдаваться и не собирается, — ответила Ирка.

Но невольно представила себя здесь через год, прокопчённую солнцем и ветром, в потёртых берцах, замызганных брюках, рваной, стоящей колом от соли и пота рубахе.

Она и сейчас уже могла хоть с закрытыми глазами дойти от отеля до моря, хотя бдительная охрана и настаивала, что в одиночестве ходить не стоит, и одну её не отпускали.

Через год, наверное, будет ориентироваться лучше аборигенов, даже сможет сама водить экскурсии.

«Видите, это разрушенное здание на берегу? Это сейчас тут в мусоре и помоях купаются дети рыбаков, а когда-то стоял шикарный отель и на белом песке нежились богатые туристы», — совала бы она в нос туристам чёрно-белую фотографию Итальянского маяка.

Впрочем, это и сейчас было одно из самых красивых мест Могадишо. Сердце города.

Выступающий в море утёс, на котором стояла восьмиугольная башня маяка, похожая на шахматную ладью, нравилась Ирке больше всех остальных зданий в городе.

Возле неё купались дети, высились груды мусора, лежали перевёрнутые лодки. В развалинах бывших отельных корпусов кто-то жил — на окнах мотались цветные тряпки, среди разного хлама в тени кустов спали собаки, отдыхали рыбаки.