Если бы меня спросили снова

— Я же говорил, со мной всё в порядке, — сказал Воскресенский, когда врач принёс снимок.

Рану на щеке зашили и заклеили пластырем. Левую руку повесили на перевязь: оказались растянуты связки, вывихнуты локоть и плечо.

— Ты же врёшь, — покачала головой Ирка. Да, английский она не понимала, но не зря же врач тыкал в белые обручи его богатырских рёбер на снимке.

— Ну, подумаешь, парочка трещин, — отмахнулся Вадим.

— Да действительно, — взмахнула руками Ирка.

И настояла, чтобы он остался в госпитале хотя бы на ночь.

. — Бывают случаи, когда люди в шоке и с оторванными руками бегают и боли не чувствуют, — поддержала её доктор Аврора. — А уж про сотрясение и говорить не приходится. Ты сама-то как?

— Не знаю, — покачала головой Ирка. — Когда всё это где-то там, на экране, в новостях, кажется, да нормально. А когда вот так — во рту и носу пыль, а рядом обломки, кровь, боль, покалеченные люди… страшно. Слава богу, что это был маленький по рамкам Могадишо теракт. Двое погибших, три десятка раненых. Слава богу, никаких кишок, кусков тел и прочих оторванных конечностей.

Только сейчас. И только сейчас вдруг осознала, что бежала к месту аварии с единственной мыслью: нет, только не он! Только не Вадим! Она не может его потерять! Она не сможет пережить это снова.

Это «снова» ледяными пальцами сдавило грудь и там словно что-то треснуло. Панцирь? Броня? Это не значит, что кого-то другого Ирка потерять готова, но Вадим…

— У тебя есть что выпить? — спросила её Аврора.

— Да есть, конечно, — вытерла слёзы Ирка. — Где-то у Вадика была бутылка водки. Её зачем-то достали из чемодана, когда проверяли багаж при заселении, и вручили ему в отдельном пакете.

— Водка самое то, — сказала Аврора. — На этот случай ничего лучше алкоголя не придумали. Выпей и спать. Башку ничем не забивай. Утро вечера мудренее.

— Я постараюсь, — кивнула Ирка и пошла искать в комнату Вадима водку.

Больше всего ей сейчас хотелось не выпить, а обнять Воскресенского. Прижать к себе крепко-крепко и больше не отпускать. Никуда. Совсем. Никогда.

Прав он или не прав, умеет что-то или не очень, изменился или остался прежним, плевать.

Она простила ему всё. Навсегда и ещё на сто лет вперёд.

Неважно, что было до и что будет после. Неважно, что она думала и делала.

Сейчас они словно сравнялись для неё на чашах весов: Вадим и Петька.

Осталось только найти Петьку.