Если бы только

— Мне жаль вас прерывать, но я хотел бы поговорить с моей сестрой до её ухода.

«Моя сестра». Когда они были маленькими, он говорил эти слова с такой гордостью. Но после того, как мир изменился, он больше так её не называл.

В ней коротко вспыхнула обида и тут же затухла.

Вэнс спросил ее: — Хочешь, чтобы мы оставили вас наедине?

Тейт сел на ту же ступеньку, что и Салли, и прислонился к перилам.

— Останьтесь. Я сомневаюсь, что после этого ужина у нас осталось много семейных секретов.

Салли повернулась в объятиях Галена и положила предплечье на его колено, чтобы видеть брата.

Звёздный свет углубил тени и морщины на лице Тейта. Он выглядел постаревшим, и Салли с недоверием осознала, что ему уже за тридцать. Его глаза, так похожие на глаза отца — и на её собственные — встретились с её взглядом.

— Салли, прости меня.

— Тейт, я сорвалась на отца, не…

— Не за это. Чёрт, он получил то, что заслужил. И ничего из того, что я говорил ему прежде, когда понял…

Салли уставилась на него. Он ругался с отцом?

— Тот факт, что ты так смотришь, означает, что мое поведение было даже хуже, чем я помню, — он потянул себя за ухо.

 — Дерьмо. Я не знал тогда, насколько был плохим. Как будто… Ведь все братья дразнят своих сестрёнок, верно?

— Думаю, да… — сказала она осторожно.

Он ударил по ступеньке, заставляя Салли дернуться.

Вэнс успокаивающе сжал её ногу.

— Нет, — повторил Тейт тише. — Понимаешь, Ли Энн переехала сюда с детьми. — он улыбнулся. — Я люблю этих негодников, но они настоящая катастрофа.

Дилан постоянно дразнит Эмму, и, да, это нормально. Но это нормально только потому, что мы контролируем, чтобы всё не зашло слишком далеко. У него будут проблемы, если он сделает ей больно или доведёт до слёз, или сломает её игрушки. Я понял, наблюдая за ними, что детям не хватает чувства меры. Границ дозволенного.

Салли не могла подобрать слов так, что Гален — Дом, которым он был — вмешался.

— Ты заходил слишком далеко с Салли? — спросил он так тихо, что она не была уверена, понял ли Тейт, что кто-то ещё заговорил.

— Да. Папа не устанавливал пределов. Чёрт, он меня подстрекал. И я купился на его историю, возлагая на тебя всю вину за смерть мамы. Потому что я был зол. Она не была моей настоящей матерью, но я её любил.

В тишине раздалось поскуливание, и на ступеньки взобрался старый лабрадор, чтобы привалиться к боку Тейта, тяжело дыша.

Тейт положил руку на крупную голову пса и потрепал его по ушам.

— Забавно, правда.