Хейлайл, судя по всему, тоже — неохотно, но все же склонила голову в знак покорности, и почти сразу ее подняла, чтобы…
— Я могу захватить с собой стажера и проводить ее до академии, — неожиданно произнесла она.
Вот тут уже я растерялась и напряглась. Сердце тревожно застучало, дыхание сбилось, а ладони предательски вспотели, выдавая мое волнение.
— Не нужно. — К счастью, Марвелл и на этот раз не воспользовался «любезным» предложением подруги. — У нас есть еще здесь дела. Кроме того, Еве недавно было плохо, ей стоит отдохнуть перед межмировым переходом… Иди, Фами.
И не забудь мои слова.
— Да, Кир.
Нет, на лорда директора она не смотрела. Все ее раздражение, злоба и ярость достались мне. Будь это не эмоции, а боксерские удары, я бы сейчас лежала в глубоком нокауте. Если бы вообще осталась жива. Я никогда не нравилась Фами. С самого начала она видела во мне потенциальную угрозу своему благополучию, даже не зная о спящем ведьминском даре. Женщину категорически не устраивало, что Марвелл взял меня под свою опеку.
А теперь, после сегодняшних событий, ее ненависть лишь еще больше окрепла.
В дверях Хейлайл столкнулась с мужчиной в форме таможенника — мне уже приходилось его видеть, в тот день, в таверне, именно он допрашивал хозяина и служанку.
— Добрый день, Фами.
— Для кого как, — поморщилась леди в ответ на приветствие, еще раз обожгла меня взглядом и вышла.
— А, Агний. Заходи, — тон лорда директора неуловимо изменился, утратив властную отстраненность и холодность. — Магзапись с подробностями нашей с господином Суслякиным беседы я тебе отправил.
Осталось составить протокол и скрепить его подписью обвиняемого. Ну, или кровью, тут уж как пойдет. Уверен, Алексей Петрович расскажет обо всем, что знает. Это в его интересах.
Хозяин кабинета, по-видимому, тоже рассчитывал, что его станет допрашивать глава оперотдела. С уходом Хейлайл все надежды рухнули — это было заметно по затравленному взгляду, поникшим плечам и ауре обреченности, которая окружала чиновника.
— Да-да… Расскажу… Все расскажу… — промямлил он, умоляюще глядя на тигрейшество, но тот уже отвернулся.
Шагнул ко мне, подал руку, помог подняться и обнял за талию.
Конечно, это было всего лишь желание помочь, поддержать после приступа слабости, но… Я все равно разволновалась, смутилась и, наверное, покраснела. Ладонь Кирстена казалась такой горячей, что почти обжигала, даже через одежду…
— Я провожу, — мягко, с успокаивающими нотками в голосе, произнес Марвелл.
