Онлайн-библиотека книг
Пол, словно дворецкий, приветствовал меня тихим скрипом.
Я медленно пошёл дальше.
Прихожая плавно перетекала в гостиную — и вот там со мной случился очередной шок. Да, память несовершенна, и вряд ли я действительно хорошо всё запомнил, будучи ребёнком. Но тем не менее я был захвачен ощущением, словно перенёсся на машине времени и вижу не похожую гостиную, а именно ту самую!
Стол, белая скатерть с кружевными краями, сервант с посудой, даже статуэтка на нём — маленькая версия «Вечной весны» Огюста Родена.
Ладно Роден. Даже фикус был на месте! И старые часы с кукушкой, и книжный шкаф с кучей мелочей, а не только с книгами, в том числе — с коллекциями бабушкиных фарфоровых статуэток и маминых кукол. Да, здесь было не всё, но очень, очень многое.
Я нечасто пересматривал старые фотографии. И только оказавшись здесь, вспомнил, что именно в этой комнате мы чаще всего фотографировались. Наверное, это и помогло Лиде воссоздать её настолько правдоподобно.
На своих местах висели и три мамины картины, среди которых был мой портрет, подписанный внизу: «Вадик хмурится».
Спустя годы я бы дал картине двойное название, совместив версии мамы и бабушки.
На первом этаже располагалась кухня, где над ящиками всегда висел сочный фруктовый натюрморт, написанный бабушкой ещё в студенчестве.
Натюрморт тоже был на месте… Сама кухня с тех пор стала более современной, всё-таки технологии шагнули далеко вперёд, но это не портило впечатление от «путешествия во времени».
Рядом с кухней была комната бабушки, она же — её спальня и частично мастерская, и с этой комнаты начинался абсолютно сюрреалистический опыт.
Лида придумала гениальный ход, решив восстановить те места дома, про которые было известно, как они выглядели, и в то же время их имело смысл восстанавливать в прежнем виде. Кухню Лида немного модернизировала — чтобы та отвечала требованиям времени, — а остальные части дома превратила в нечто похожее на инсталляции комнат с отсылками к тем, кто в них раньше жил.
Комната бабушки была практически пуста. На стене висели старое мутное зеркало в тяжёлой кованой раме и три бабушкины картины, а у окна стоял треножный этюдник. Не её, другой. На этюднике висела шаль, очень похожая на ту, что грела бабушку много лет подряд.
Из глаз потекли слёзы…
.
На втором этаже располагались три комнаты.
