Это! Моя! Земля!(СИ)

Тихо чпокает дверца белого «Стинола» и на свет божий из морозилки появляется бутылка «Ржаной». Початая, но совсем чуть-чуть. Видно, старый недавно прикладывался, стресс снимал.

— Что, Борь, батяню твоего раскулачиваем? — шепчет мне на ухо Солоха.

— Вот только не делай вид, что тебе стыдно, экспроприатор, — так же шёпотом отвечаю ему я.

Мама выставляет на стол четыре гранёных лафитничка, грамм по сто. Я разливаю по ним ледяную, и от того тягучую, будто слегка разведенный водой сироп, водку.

— Ну, не пьянства окаянного ради, а здоровья для! — приподнимает свою посудину Солоха.

Согласно покивав, народ тихонько звенит стеклом и опрокидывает содержимое стопок в рот.

— Хорошо пошла, — занюхав бутербродом с салом, выдохнул Тимур. — Повторять будем?

Я выжидающе смотрю на Андрея. Он эту «безобразную пьянку» спровоцировал — ему и карты в руки.

— Думаю, еще раз по полстолька — и хватит, — решительно рубит ладонью воздух Солоха. — Мы ведь не выпивать тут собрались. Хряпнули для улучшения пищеварения и — будя.

Резонно. Снова разливаю водку, но на этот раз за стопки никто сразу не берется. Это на пьянке — между первой и второй пуля не должна успеть пролететь. У нас случай иной. Вот слопаю еще пару-тройку ложек борща, хрустну обмакнутой в солонку чесночинкой, ломтик сала на кусочке черного хлеба в рот закину… Вот после можно будет и еще одну принять.

Когда тарелки пустеют, мама собирает посуду в мойку и решительно выпроваживает с кухни пытающихся навязаться в добровольные помощники парней.

— Идите уже в зал. И мыться по очереди. А это — женская работа, у вас своя — мужская.

На попытку Бурова заикнуться, что прямо сейчас никакой мужской работы он вокруг не наблюдает, мама непреклонно отрезала:

— Сейчас, может, и нет. А вот три часа назад — очень даже была. Весь поселок слышал…

М-да, не поспоришь. Это из далёкого далека чеченских командировок можно было сначала письма писать, а потом по мобильному врать безбожно. И про чудесную погоду, и про спелые фрукты, и про совершеннейший покой и тишину вокруг — проверить-то все равно никто не сможет.

Тут же врать глупо и бессмысленно — она, если захочет, до расстрелянной нами бандитской колонны минут за пятнадцать неспешным шагом дойдёт. Остаётся только капитулировать и топать в зал. На пальцах кинули жребий, и Буров первым потопал в ванную. Солоха тишком юркнул на лестничную площадку и буквально через пару минут вернулся, таща подмышкой запечатанный картонный ящик.