Это случилось осенью

Но попомни мои слова: без маленьких секретов нет большой любви…

В поздний вечерний час, когда часть гостей уже разошлись, а другие засиделись за картами внизу или коротали время за бильярдом, Лилиан выскользнула из своей комнаты, чтобы встретиться с Маркусом. Двигаясь по коридору на цыпочках, она вдруг остановилась, заметив впереди фигуру мужчины. Он стоял, прислонившись к стене, в развилке двух коридоров. Мужчина шагнул вперед, и Лилиан его узнала. Камердинер Маркуса.

— Мисс, — тихо сказал он, — милорд приказал проводить вас.

— Я знаю дорогу. И ему известно, что я знаю. Какого черта вы тут делаете?

— Милорд не желает, чтобы вы разгуливали по дому одна.

— Нуда, разумеется. Ко мне будут приставать, могут даже соблазнить.

Камердинер, казалось, не почувствовал иронии. Как будто она шла к графу для невинной беседы! Он повернулся, указывая путь.

Уязвленная его сдержанностью, Лилиан не выдержала и спросила:

— Итак, часто ли вам приходится сопровождать незамужних молодых леди в личные апартаменты лорда Уэстклифа?

— Нет, мисс, — последовал невозмутимый ответ.

— А вы бы сказали, если бы это было не так?

— Нет, мисс, — сказал он все тем же тоном. Лилиан фыркнула.

— Граф — хороший хозяин?

— Прекрасный хозяин, мисс.

— Ну, вы бы сказали то же самое, будь он людоедом.

— Нет, мисс, тогда я бы сказал, что его можно терпеть. Когда я говорю, что он прекрасный хозяин, я называю вещи своими именами.

Слова камердинера приободрили девушку.

— А он разговаривает со слугами? Говорит «спасибо» и все такое?

— Только когда это уместно, мисс.

— Точнее, редко, мисс.

Очевидно, ему больше не хотелось разговаривать. Теперь они шли молча. Вот и дверь комнаты Маркуса. Слуга подвел ее к порогу и осторожно поскреб в дверь кончиками пальцев.

— К чему такая осторожность? — шепнула Лилиан. — Почему вы не стучите?

— Графиня предпочитает, чтобы скреблись, а не стучали. Это не так расстраивает ее нервы.

— Граф тоже настаивает, чтобы вы скреблись в его дверь?

— Думаю, ему все равно, мисс.

Лилиан задумчиво нахмурилась. Ей уже доводилось слышать, что в Англии слуги именно скребутся в дверь господ. Для американского уха это звучало странно. Как будто собака скребется лапой в дверь, чтобы ее впустили.

Дверь распахнулась, и Лилиан смутилась, увидев смуглое лицо Маркуса. Он смотрел на нее совершенно бесстрастно, лишь глаза сияли.

— Вы свободны, — сказал он камердинеру.

Потом он протянул руки к Лилиан. Слуга исчез, а Лилиан переступила порог.