Это случилось осенью

— Я лучше вас знаю дорогу в собственном поместье, мисс Боумен.

— Не сердитесь на мою сестру, лорд Уэстклиф, — сказала идущая позади Дейзи. — Просто она боится, как бы нас не застукали. Мы ведь должны были лечь спать, знаете ли. Мама посадила нас под замок, а мы…

— Дейзи, — оборвала сестру Лилиан, — графу совсем неинтересно про это слушать.

— Напротив, — отозвался Маркус, — мне очень интересно было бы узнать, как вам удалось выбраться из заключения. Через окно?

— Нет, я расковыряла замок, — объяснила Лилиан.

— Вас этому учили в школе?

— Мы не ходили в школу, — ответила Лилиан. — Я сама научилась пользоваться отмычкой. С самого детства умела открыть любую запертую на замок дверь.

— Наверное, вы ни разу не делали ничего такого, что заслуживало бы наказания, — сказала Лилиан.

— Действительно, я был дисциплинированным ребенком. Меня редко сажали под замок. Мой отец предпочитал более действенную меру наказания за детские проступки — порку.

— Он был чудовищем! — заявила Лилиан, а Дейзи возмущенно сказала:

— Лилиан, ты не должна плохо отзываться о покойных. Кажется, графу не нравится, что ты называешь его отца чудовищем.

— Он действительно был чудовищем, — резко сказал Маркус.

Они подошли к проему в живой изгороди, где вдоль стены дома шла дорожка из каменных плит. Приложив палец к губам, чтобы девушки замолчали, Маркус проследил взглядом пустую дорожку, пропустил Лилиан и Дейзи вперед. Их укрыл высокий узкий можжевельник:

— Там черный ход.

Девушки смотрели на него, радостно улыбаясь. Они были так похожи, но все-таки разные. У Дейзи были более округлые щеки, хорошенькое личико, как у старинной фарфоровой куколки, не совсем гармонирующее с темно-карими глазами. Лицо Лилиан было скорее овальное, слегка кошачье, уголки глаз приподняты к вискам, полные сочные губы, при взгляде на которые у него опять глухо застучало сердце.

Граф не мог отвести взгляда от ее губ. Лилиан сказала:

— Благодарю вас, милорд. Надеюсь, мы можем положиться на ваше молчание. Вы ведь не расскажете, что мы играли в лапту?

Если бы Маркус обладал другим складом характера или испытывал хотя бы малейший романтический интерес к кому-нибудь из сестер, он мог бы использовать эту ситуацию. Небольшой шантаж или что-то в этом роде… Но он просто сказал:

— Да, я буду молчать.