Это случится не завтра

Фигура слева одета в мешковатую черную куртку и стоит спиной. Лицом к камере в плаще и шарфе – вне всяких сомнений Ричард Эдвардс.

Ева долго смотрит на снимок, не произнося ни слова. Чувствует, как внутри нее рушится все, во что она верила, словно айсберг схлопнулся и ушел под воду. Человек, который всего пару часов назад, одетый в розовую льняную сорочку, угощал Еву просекко, говорил, что тайная жизнь – ее призвание, этот человек согласился на ее убийство, а может, даже и сам отдал приказ.

Тихомиров догадался. В тот момент, когда она спросила, не говорил ли Ричард об их подозрениях по поводу исчезновения Евтуха.

И глаза офицера ФСБ расширились – всего на миг, словно он вдруг понял нечто, ускользавшее от него долгие годы. Вот тогда он и спросил ее о канарейке. Птичка, поющая в клетке глубоко под землей. Сквозь щели начинает поступать лишенный запаха смертоносный газ, и птичка замолкает – тугой маленький комок перьев.

– Мне надо позвонить, – говорит Ева и, разыскав в завалах своей сумки карточку Хлои Эдвардс, набирает номер.

Хлоя отвечает секунд десять спустя. По голосу похоже, что звонок ее разбудил.

– Хлоя, это Ева. У меня один вопрос к сегодняшнему разговору. Но только строго между нами.

– О, привет, Ева. Да, м-м…

– Тот русский, о котором ты говорила.

– Его, случайно, звали не Константин?

– Э-э-э… Да! Думаю, да. Ух ты! Кто он?

– Старый приятель. Как-нибудь познакомлю.

– Только не говори папе, что я звонила, ладно?

Ева дает отбой и мягко кладет телефон на стол.

– Господи, – произносит она.

 – Боже мой.

Она смотрит на Вилланель.

– Я думала, что охочусь за тобой для МИ-6, а на самом деле Ричард меня использовал, чтобы я протестировала неуязвимость «Двенадцати». Я была канарейкой в их шахте.

Вилланель ничего не говорит.

– О каждой своей находке я докладывала Ричарду, а он передавал эту информацию «Двенадцати», чтобы они залатали прореху. Вся моя работа в эти недели и месяцы делала их сильнее. Боже мой! Ты знала?

– Нет, меня в такие дела не посвящают. Мне, разумеется, было известно, что ты работаешь на Эдвардса, но я поняла, каким образом тебя подставили, лишь когда увидела его в Австрии с Антоном.

Ева кивает, полная холодного бешенства к себе. Она купилась на провокацию, классическую операцию под ложным прикрытием, построенную на ее собственном тщеславии. Считала себя умной, способной на скачки интуиции, склонной к выстраиванию нетрадиционных теорий, тогда как на практике оказалась просто кретинкой, которой искусно манипулировали.