Это случится не завтра

Клаус Лоренц продевает руку в ремень бас-гитары, Петер Лоренц усаживается за ударные, а Петра Фосс подходит к микрофону. На ней белая блузка, юбка до середины икр и ботинки. Наперевес, словно штурмовую винтовку, она несет кроваво-красный «Фендер Стратокастер».

Она начинает петь, мягко перебирая струны. В песне говорится об утрате, о забытых ритуалах, о потухшем пламени и смерти традиций. Ее голос крепнет, а в гитаре, к которой теперь присоединился бас Клауса Лоренца, появляются стальные резонирующие нотки.

Она не приплясывает, не раскачивается, а просто стоит, не шевелясь, если не считать танца ее пальцев на грифе. Некоторое время Петра смотрит пустыми глазами прямо на Вилланель.

Вилланель отвечает на ее взгляд, но почти сразу же переключает внимание на восхищенных гостей. Макс Линдер тоже бесстрастно наблюдает за собравшимися в дрожащем свете факелов, отмечая их реакцию на зрелище, которое он тут создал.

Ударные Петера Лоренца поначалу мерно потикивали, но сейчас их энергия нарастает.

Фоном включается запись эмоциональной и неразборчивой политической речи – словно контрапункт к резкой, навязчивой гитаре Петры. Барабаны наращивают громкость и в итоге полностью заглушают остальные звуки. Это ритм батальонов, марширующих сквозь ночь, тембр опустошенных земель; когда крещендо достигает высшей точки, все резко обрывается, и вспыхивают прожекторы, пронзая тьму и освещая горные пики. Фантастическое зрелище – потустороннее и обесчеловеченное в звенящем безмолвии. Гости взрываются аплодисментами, и Вилланель, воспользовавшись всеобщей завороженностью, щедро и от души мочится в трусы.

Почти весь фильм Ева и Нико продремали. Открыв глаза и обнаружив на экране титры, Ева тянется к пульту. Несколько минут она лежит в полумраке, пытаясь справиться с туманными мыслями в голове, пока рядом не начинает ворочаться Нико. Всякий раз, как он двигается, сломанная лодыжка будит его, но усталость и кодеин в итоге берут свое – он вновь засыпает.

Клаудио… А если бы она позволила себя поцеловать? Как все было бы потом?

Сам поцелуй оказался бы кратким, но умелым.

Формальное заявление его намерений и ее согласия. Он повел бы ее вглубь дворца, в какие-нибудь специально отведенные под эти цели покои, ключ от которых у него всегда с собой. Всё без лишних слов и траты времени. Он вел бы себя как серийный Казанова с наработанной методикой, отточенной в ходе десятков, если не сотен подобных рутинных свиданий.