Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя, чтобы всё стало как прежде. Аля переживает за меня, и это плохо, но мне нужно хотя бы минут двадцать. Или сорок.
Первый на очереди клиент экзорциста, мать твою, приходи уже в себя!
Тебе нельзя поддаваться!
Очнись!
Открой глаз, бесы, оторви зад от дивана и иди, рассмеши её!
Обними её, помоги ей!
Меня от себя тошнит. Такое впечатление, что я наблюдаю за собой со стороны. Вижу, как я лежу на диване, как жалок и отвратителен. Тошнота подкатывает к горлу – ненавижу это ощущение.
Иду в ванную комнату, закрываюсь на замок и включаю воду, чтобы было не так слышно звуки.
Меня выворачивает несколько раз, обнимаю унитаз, руки дрожат.
Тошнит снова и снова. Желудок болит, спазмы не прекращаются.
Я смотрю на себя как будто бы сверху, анализирую, что со мной происходит.
Мне не подходят эти успокоительные – делаю вывод, и меня снова тошнит. Крутит живот. Вот чёрт. Голова кружится. Я забираюсь на унитаз, стараясь не упасть.
Бесы, нужно взять себя в руки.
Опираюсь лицом на ладони.
В палате психбольницы нас лежало пятеро.
Родители платили бешеные деньги психиатру, который меня вёл, за особое отношение. В наивные двадцать четыре года мне казалось, что особенное отношение заключается как минимум в отдельной палате, улыбках санитарок и сладких булочках на полдник. Один раз я попытался сообщить о том, что меня не устраивает, своему «врачу», на что тот пригрозил переводом в соседнюю палату, которая была в два раза больше моей, но в которой лежало тридцать человек.
Родителям нельзя было заходить в мои «покои», как называли палаты санитары, подсмеиваясь над нами, или мою «камеру», как говорили пациенты, из-за решёток на окнах. Папа с мамой не знали, где и в каких условиях я живу.
По крайней мере, у нас не воняло так сильно. Мимо соседней палаты невозможно было пройти, не зажимая пальцами нос. Мы нарекли её «комнатой смертников». Обычно из неё выбирались только ногами вперёд. При каждом таком случае наши говорили: «Ещё один задохнулся». Нам казалось, что это смешная шутка.
"
"В «комнате смертников» держали обречённых больных, многие их которых были не в состоянии передвигаться самостоятельно, некоторых привязывали к койкам из-за буйного нрава, ну или из-за желания выбраться из этого ада. И первые, и вторые ходили под себя. Всё это убиралось один-два раза в день, иногда реже. Санитары брезговали лишний раз заходить туда.
«Блатных» пациентов в больнице насчитывалось пятнадцать человек, соответственно, три палаты.
