Фактор страха

И немецкий, и наш Тумасов. Мы вместе с приехавшим со мной прокурором пытаемся объяснить суду, кто такой Чиряев. Но они не очень-то нам верят. Без убедительных доказательств в Европе невозможно обвинять человека. А все наши доказательства основаны на показаниях Труфилова. Мы не успели перестроиться, кто думал, что все так получится.

— Не волнуйтесь, — успокоил его Романенко, — ничего страшного, пусть все идет своим чередом.

— А если суд нам откажет? — удивился Рогов.

— Как-нибудь переживем.

— Всеволод Борисович, — еще больше удивился Рогов, — вы сами говорили, как важно привезти Чиряева в Москву, чтобы он дал показания против Ахметова.

— Ничего особенного. Тут один человек хочет с вами поговорить.

Рогов услышал голос Дронго."

"— Добрый день, не переживайте. Мы продумали два варианта действий: один, если Чиряева выдадут, другой — если откажут в выдаче.

— Удивительный вы человек, — улыбнулся Рогов, — похоже, у вас есть варианты на все случаи жизни.

— Конечно, настаивайте, — сказал Дронго, — чтобы адвокаты не разгадали нашей тактики. Мы и в Берлине можем сделать жизнь Чиряева не очень приятной.

— Спасибо, что успокоили, — засмеялся Рогов, — все понял.

На этом разговор закончился.

Рогов не стал говорить в суде о показаниях двух боевиков Чиряева, свидетельствовавших против него. Изумленный Тумасов приписал это своему адвокатскому мастерству: другая сторона, видимо, поняла, что он сможет легко опровергнуть и эти свидетельские показания, якобы полученные под пытками.

И в какой-то мере они были правы, считая пыткой само пребывание заключенного в переполненной камере, рядом с туберкулезными больными, или в сибирском лагере, где по деревянным баракам гуляет ледяной ветер. Однако в России понятие о пытках было совсем другое. В стране, где несколько миллионов человек содержались в зонах, где преступность побила все мировые рекорды, сокамерники, а главное, сами сотрудники милиции позволяли себе действия, никак не согласующиеся с понятием западноевропейцев о гуманности.

После второго перерыва стало ясно, что Чиряева не выдадут российской стороне. Рогов уже ни на чем не настаивал, прилетевший с ним прокурор вообще молчал, представляя себе, как его будет распекать начальство за неудачу.