Фактор страха

К вечеру судьи единогласно приняли решение отказать российской стороне в выдаче Евгения Чиряева и освободить его под залог в триста пятьдесят тысяч долларов.

Судьи еще не разошлись, когда Тумасов бросился обнимать Чиряева, а сидевшие в зале чиряевские боевики преподнесли ему цветы. Подруга одного из них, экзальтированная дамочка, даже прослезилась. В зале царила эйфория. Бандиты и сам Чиряев благодарили обоих адвокатов. И только Рогов с прокурором стояли грустные.

Чиряев на радостях подмигнул Рогову, а прокурор, едва сдерживая ярость, процедил сквозь зубы:

— Я бы этого мерзавца собственными руками удавил.

— Не стоит, — возразил Рогов. — Напрасно Чиряев радуется. Думает, все неприятности позади. Не знает, что они только начинаются. В его судьбу вмешался человек, от которого ему не уйти. Для Чиряева было бы лучше, если бы его выдали Москве.

— Что вы имеете в виду? — не понял прокурор.

— Видите ли, кроме человеческого, есть еще и суд божий. Но Чиряеву он не поможет. Бог, возможно, и простил бы его, но человек, о котором я говорю, никогда не простит.

И не остановится на полпути. Поэтому мне даже жалко этого негодяя.

Он улыбнулся и тоже подмигнул Чиряеву, не понимавшему, чему так радуется майор ФСБ.

Москва. 12 мая

Вадим, о котором говорил брат хозяина квартиры, оказался владельцем небольшого артистического кафе, находившегося в центре города, заведения достаточно популярного и модного. Здесь собиралась молодежь, иногда заходили известные актеры, эстрадные певцы, режиссеры, художники.

Словом, в этом богемном уголке Москвы непосвященные были нежеланными гостями. Милиция подозревала, что здесь приторговывают легкими наркотиками, но проверки никаких результатов не дали. Создавалось впечатление, что кто-то предупреждал владельца о возможном появлении милиции.

Кафе еще не открылось, когда туда приехали Романенко и Дронго. Но хозяин уже был на месте, придирчиво проверяя работу обслуживающего персонала. Кафе открывалось обычно под вечер и функционировало до утра.

Вадим принял их в своем кабинете, обитом красным шелком и панелями из березы. Он сидел в вертящемся кресле, поворачиваясь из стороны в сторону. Бросались в глаза его ярко-зеленая рубаха и крест на груди. С его прыщавого лица не сходило выражение самовлюбленности. Большие деньги, красивые девочки и полезные связи придавали ему уверенность. В правом ухе у него красовалась серьга. На левой руке поблескивал золотым циферблатом «Ролекс».