Фальшивая империя (ЛП)

Линия одежды может быть занятием, на которое большинство людей смотрят свысока. Это не так точно, как финансы или какие-либо сделки на Уолл-стрит. Мой отец, конечно, считает это поверхностным и глупым.

Но в том-то и прелесть: оно только твое. И ничье другое. Вам не нужно разрешение или оправдание, чтобы стремится к ним. Вы можете сами придать им актуальность, важность и смысл.

К несчастью для моего сердца, Крю, похоже, не разделяет мнения моего отца. В промежутках между прогулками по садам и прогулками по залам дворца он задавал мне вопросы о «Руж» и выслушивал ответы.

Либо он очень хочет затащить меня в постель, либо ему действительно небезразлично, куда я трачу свое время, энергию и деньги.

Я провожу большую часть ужина, изучая его. Это первый раз, когда я вижу Крю не в его стихии. Он здесь не для того, чтобы заключать сделку от лица «Кенсингтон Кансалдид». Я сомневаюсь, что он много знает, если вообще что-то знает, об индустрии моды. Жак не из тех, с кем у него могли бы быть общие знакомые.

И все же он заинтересован.

Очарователен. Это должен был быть деловой ужин. Каждый прием пищи, который я делила с Жаком во время моей последней поездки сюда, был потрачен на мозговой штурм или пролистывание эскизов. Сегодня вечером нет никаких признаков маниакальной энергии, которая обычно жужжит вокруг него, как пчелиный рой, выбрасывая идеи со скоростью света. Жак расслаблен и смеется. Как и Крю. Я незваный гость, который раздражается все больше и больше, поскольку они болтают как старые друзья, а не незнакомцы.

Это моя поездка. Мое начинание. Мои владения. Предполагалось, что наши жизни будут разделены. Внезапно они так переплелись, что я не могу смотреть мимо него.

Я извиняюсь и направляюсь в туалет после того, как мы заканчиваем есть, даже не уверенная, что они заметят мое исчезновение. Сходив в уборную, я задерживаюсь у раковины, вытираю лицо бумажным полотенцем и проверяю зубы на предмет еды.

Когда я открываю дверь туалета, Крю стоит, прислонившись к противоположной стене и скрестив руки на груди.

— Я знаю, что твой французский не очень хорош, но ты не слепой. Фигурка из палочки в платье означает, что это женский туалет. Мужской, должно быть, там, внизу, — я мотаю головой налево, туда, где простирается коридор. По шкале стервы от одного до десяти я нахожусь на одиннадцатой ступени.

Сначала он ничего не говорит, что является наихудшим возможным ответом. Крю стал единственным человеком, которому я могу позволить бросить мне вызов.