Фальшивая империя (ЛП)

Все это, плюс секс.

Я делаю вид, что он не заслуживает ответа, предпочитая сосредоточиться на фигурах на поле, а не на человеке рядом со мной. Это работает какое-то время, пока не начинается игра.

Крю либо считает его комментарии бесценны, либо пытается добиться от меня ответа, потому что он извергает бесконечный поток фактов о разных игроках, на которых мне наплевать.

Я попеременно то ухмыляюсь, то вздыхаю. Профессиональные футбольные матчи длятся дольше, чем я думала.

Самое волнительное — это когда черно-белый мяч отскакивает от ворот за десять минут до конца.

Но мне скучно.

Здесь жарко и шумно. Мы посетили Открытый чемпионат Франции в тени, потягивая шампанское.

Проходит почти три часа. Не забив ни одного гола, игра заканчивается. Крю продолжает свой анализ до тех пор, пока мужчина не появляется снова и не спрашивает его о чем-то по-итальянски.

Он поворачивается ко мне.

— Владелец команды хочет поговорить. Ты не против подождать?

Несколько дней, может быть, даже часов назад я бы честно ответила «да», потому что сидеть здесь еще дольше — одна из последних вещей, которые мне хочется делать.

Однако потепление по отношению к Крю — не эквивалент пересадки личности, так что я не говорю «нет».

Что-то в выражении лица Крю подсказывает, что моя промежуточная позиция — не то, что он считает компромиссом, но он не спорит, просто кивает.

Мы покидаем свои места, следуя за таинственным итальянцем, который, должно быть, работает на Крю. На полпути Крю хватает меня за руку, притягивая ближе, чтобы пробиться сквозь толпу.

И я снова подавляю желание сразиться с ним. Я чувствую, что доказала Крю, что могу постоять за себя. Он знает, что я вполне способна протолкаться сквозь шумных фанатов. Если он хочет сделать это для меня, прекрасно. Более тревожное осознание заключается в том, насколько мне нравится то, как это ощущается — когда он хоть немного заботится обо мне. Я упорно боролась за установление независимости. Полагаться на других — значит часто подставлять себя под разочарование. Я говорю себе, что это не скользкий путь, что позволить Крю провести меня по стадиону — это не признак того, что я разрушаю границы, которые тщательно выстраивала.

Толпа редеет по мере того, как мы углубляемся на стадион. Большинство людей уходят, а не входят. Мы проходим в приватную секцию, где наш молчаливый гид должен показать свой значок. В коридоре пусто и тихо, единственные звуки приглушены бетонными стенами.

Крю продолжает держать меня за руку, и я не отпускаю ее.