На ее лице четко читается настороженность, а я с горечью думаю, что еще месяц назад я считала ее самым близким и родным человеком.
— Ива, рада тебя видеть, — тихо говорит Аня. Подходит ближе. — Ты не отвечала на звонки.
— Потому что не хотела разговаривать, — пожимаю плечами.
— Но теперь ты здесь.
— Я заехала за вещами.
Она сникает и подавленно кивает.
— Может, хоть чаю?
— Нет, у меня не так много времени — мы скоро уезжаем.
Тетя резко вскидывает взгляд на меня. Смотрит растерянно, даже испуганно.
— Как уезжаете? Куда? В отпуск?
— Нет.
Мы с Яном уезжаем к нему в город. Он ведь здесь проездом.
Тетя натянуто улыбается и снова кивает.
— Наверное, так будет лучше. Если тебе интересно, то у отца дела идут неплохо. Может, через неделю его выпишут, и он вернется домой. Ты могла бы навестить…
— Нет, — качаю головой. — Рада, что ему лучше. Но это мой максимум.
— Ива, я понимаю, что все вышло некрасиво, и ты не ждала, что…
— Не надо, — перебиваю тетю. — Я не хочу это обсуждать. Но кое-что ты рассказать можешь.
Она вопросительно смотрит на меня.
— Что с моим здоровьем? Я слышала твой разговор с отцом. Ян подробностей не знает. Я, конечно, пойду к врачу, и все равно узнаю сама. Но раз уж я приехала за вещами, послушаем твою версию.
На лице тети отражаются сожаление и боль.
— Ива, я думала, так лучше, и поэтому…
— Я уже поняла, что ты все знаешь лучше. Сейчас просто хочу узнать диагноз.
Возможно, мои слова звучат слишком бескомпромиссно, но мне все еще больно видеть ее. Слишком больно.
Я даже не уверена, смогу ли когда-нибудь видеть тетю и отца и не думать о том, как они предавали маму.
— У тебя врожденная аномалия одного из яичников. Выяснилось это случайно, и, конечно, это не приговор. Врачи сказали, что есть методы для лечения. Но…
— Но что? Ты снова решила за меня, — разочарованно тяну.
— Это не приговор, Ива! Поверь! Я знаю, о чем говорю. Ты можешь забеременеть! Я просто не хотела, чтобы ты чувствовала себя неполноценной. Понимаешь?
Аня смотрит на меня с ожиданием, надеется, что я смягчусь.
Но в данный момент это просто невозможно.
— Окей. Я тебя поняла, — говорю и обхожу ее, чтобы подняться на второй этаж.
— Ива! — летит мне в спину. — Ты же… Неужели ты так и… Я же люблю тебя!
— Я тоже любила вас. Как и мама, — тихо говорю, не обернувшись. — Но вы сожгли эту любовь в той лжи, в которой я жила.
Тетя больше ни слова не произносит. Но они тут и не нужны. Все уже сказано. Все, что только могло прозвучать, прозвучало.
