Фамильное древо

Леди Альгринн, научите меня рисовать людей? Если вас не затруднит, - спохватилась она.

Я несколько растерялась. Как научить непоседливого ребенка тому, чему саму меня учили восемь лет? Ей ведь, как и всем детям, наверняка нужен немедленный результат при минимуме усилий.

С другой стороны, попробовать объяснить основы все равно стоит. Пусть у нее и не получится сразу, но когда-нибудь, может быть, и пригодится.

- Давайте закончим звездолет, Ваше Высочество, - предложила я. - Людям вашего положения следует доводить дела до конца.

Принцесса, вопреки ожиданиям, с энтузиазмом согласилась и снова сунула мне темно-синий карандаш - не иначе, рассчитывая на то, что я раскрашу основную часть звездолета быстрее, чем она или Крольчонок.

И, разумеется, именно этот момент выбрал Его Высочество, чтобы появиться на пороге комнаты, деликатно постучав в косяк открытой двери.

- Папа! - немедленно вскинулась принцесса.

Сестра приветственно махнула рукой и отставила опустевшую чашку. Крольчонок поддержал ее восторженным взвизгом и в порыве энтузиазма замолотил карандашом по полу, радуясь появлению дяди.

Я обернулась, чувствуя себя вором, застигнутым на месте преступления.

Его Высочество стоял - с подобающим нейтрально-вежливым выражением лица и идеально прямой спиной. И почему-то молчал, переводя взгляд с меня на дочь и ее - наш - рисунок.

Но сегодня Рино не явился следом за братом, и разрядить обстановку было некому.

Последнее, о чем я думала, отправляясь сюда, - это как ситуация будет выглядеть в глазах Третьего. А зря.

Принцесса - его маленькое сокровище, и в ней продолжается его светлая, смешливая, безумно обожаемая жена, ради которой он когда-то едва не отрекся от титула. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы заметить, как сильно Третий любит дочь и дорожит ею; а значит, она - его слабое место.

Незамужняя женщина высокого рода, наравне с маленькой принцессой ползающая по полу, дорисовывающая ее звездолет и обещающая уроки - без позволения и одобрения отца… в лучшем случае выглядела как расчетливая стерва, втирающаяся в доверие к ребенку, чтобы в дальнейшем использовать его как инструмент давления на возмутительно холостого папеньку.