Фанера Милосская

– Вещи… интимная зона, мало ли что среди них попадется… Обычно за покойным убирают ближайшие родственники.

– Ерунда! – Павел стукнул кулаком по столу. – В пять будь на Волоколамке.

– Она длинная, – напомнила я.

– В самом начале, там, где развилка с Ленинградкой, – уточнил бизнесмен.

– Сейчас чем займешься?

– Поеду к Беатрисе Мальчик. Надеюсь, она дома. Девушка поет в кабаке, так что наверняка встает поздно.

– Зачем тебе эта шлюха? – насупился Краминов. – Говорю же, преступник затаился в моей семье. Слушай приказ…

– Так не пойдет, – перебила я его.

 – Это мое расследование, и веду я его самостоятельно. Если понадобится ваша помощь, непременно обращусь к вам. Лучше скажите, как мне представиться вашим домочадцам?

– Романова, – послушно ответил Павел, – Евлампия.

Я машинально отметила, что бизнесмен, в отличие от многих, сразу запомнил трудное имя, и возразила:

– Лучше мне появиться под фамилией вашей настоящей секретарши, чтобы не попасть впросак.

– Романова сойдет, – махнул рукой Павел, – а имя… Елена.

– Ладно, вам виднее, – кивнула я. – До вечера.

Павел мрачно посмотрел на меня.

– Все вы, бабы, такие! – отрезал он. – Никого не слушаете, советов не принимаете, глупости творите… а другим расхлебывать.

Моя толерантность с треском лопнула. Даже если человек ваш клиент, ему не следует оскорблять женщину.

– Все мужики козлы и импотенты! – в тон ему ответила я. – Жрете пиво и ни о чем, кроме рыбалки и выпивки, не думаете, натуральные гоблины!

– Эй, поосторожней, – покраснел Краминов.

 – Люди бывают разные.

– Отдельное спасибо за слово «люди», – улыбнулась я. – Значит, вы признаете, что и среди женщин пусть крайне редко, но все же встречаются порядочные и здравомыслящие натуры?

– Нет! – отрубил Павел.

– Исключения отсутствуют?

– Значит, и ваша жена была малопривлекательным человеком? – не выдержала я.

Павел умолк, потом устало сказал:

– Не опаздывай! Ровно в семнадцать у подземного перехода, на стороне движения в сторону области.

Дом, в котором жила Беатриса Мальчик, ничем не отличался от своих соседей, бело-серых блочных башен, возведенных в конце семидесятых годов прошлого века.

Стены кабины лифта оказались покрыты непристойными рисунками и надписями, и пахло в ней соответственно. Задержав дыхание, я поднялась на шестой этаж и позвонила в дверь с цифрой «7», вторая часть номера – «9» – исчезла без следа. То ли она отвалилась от старости, то ли ее отодрали те же руки, что изуродовали лифт.

Беатриса открывать не спешила.