Переводить Метроном в Режим Дронов научился без перебоев. Иной раз и иголку доставать не требовалось, достаточно было вспомнить, что она здесь, в специальном кармашке спортивных трусов или плавок.
Кстати о кастаньетах (а не «костольетах», как он, лапоть басмановский, называл): при желании Сергей мог бы и в танце достичь больших высот. Когда бывал на дискотеке или где танцевали, Метроном в два счета подстраивался под музыку, и Дронов телом, ногами, шеей такое выделывал – все вокруг замирали.
Попался бы Сереге на железнодорожном переезде не спортивный деятель, а, скажем, Игорь Моисеев, быть бы Дронову сейчас народным артистом, каким-нибудь Махмудом Эсамбаевым.
Но Иван Пантелеевич интересовался не ритмами, а метрами и долями секунд. В то лето в Москве шла Олимпиада, на которую Серега, конечно, попасть не успел. Зато под руководством Сэнсэя дублировал все легкоатлетические состязания и дал тогда не то десять, не то пятнадцать мировых рекордов, да каких!
– Ничего, – уверенно говорил тренер.
– Следующая олимпиада твоя.
Насчет этого Иван Пантелеевич, положим, ошибся, но тут не Серегина и уж тем более не Сэнсэева вина. Ладно, про это разговор отдельный, но вообще-то рекорды, почетные звания и золотые медали в последующие годы на Дронова посыпались прямо ливнем, так что даже надоедать стало.
Хорошо, что кроме спорта в жизни были и другие заводные вещи – танцы и секс.
Мужчина из бывшего басмановского цыпленка получился красивый: светловолосый, с загустевшими и лихо сросшимися на переносице бровями, с открытым и уверенным взглядом.
Рост – метр восемьдесят семь, про фигуру-осанку и говорить нечего. Такому молодцу бабу в койку затащить – только свистнуть. Но Сергей себя по дешевке не разменивал, спутниц подбирал с большим разбором, красавицу к красавице. Бабником себя не считал. У бабника как? Ему бы трахнуть все равно кого, как ни попадя, лишь бы количественный показатель увеличить, и поскакал себе дальше, за новыми трофеями.
Сергей же ставил на качество. Чтоб если женщина к нему в постель попала, то, сколько ей потом мужиков ни встреться, помнила всю жизнь. Дело-то нехитрое – утянуть ее за собой в Режим. И чтоб до обморока, до закатившихся глаз. Пусть знает, как оно должно быть: токо-так, токо-так, и больше никак.
Сломанные крылья
Взлет чудо-атлета к вершинам был, как и положено «соколу», стремительным.
