Я с трудом удержался, чтобы не поежиться под этим исполненным страдания взглядом.
- Вот, возьмите, - Анна передала мне красивое старинное блюдо, на котором высилась внушительная гора печенья, источавшего запах корицы, ванили и чего-то еще, мне не известного, но вкусного.
Ее пальцы коснулись моих, и я снова, как и накануне, поразился тому, какие они холодные. Просто ледяные. А ведь солнце палило вовсю...
С подносом в руках я обогнул дом и поднялся на крыльцо, в точности такое же, как у Анны. Такой же была и передняя, и лестница на второй этаж, и расположение дверей, ведущих в гостиную и кухню.
Но на этом сходство заканчивалось.
- Можно войти? - громко спросил я. - Я принес вам печенье от Анны.
- Не нужно кричать, - послышался совсем рядом негромкий голос, Эспера уснула, я не хочу ее будить. Заходите.
Голос раздавался справа, из гостиной, где, как мне вначале показалось, никого не было. Но я ошибался. В самой глубине комнаты в старинном кресле сидела очень старая женщина. Абсолютно высохшая, до песочной хрупкости.
Белоснежные волосы делают морщинистое лицо еще более темным, почти коричневым. Ярко-красные брюки и сочно-зеленая блузка с вычурным бантом. Пальцы лежащих на подлокотниках кресла рук унизаны кольцами и перстнями. Я был готов увидеть любую ""Марию, старую каргу, которая живет уже миллион лет и все никак не помрет"", но только не такую.
Поставив блюдо с печеньем на первую же подвернувшуюся поверхность (кажется, это был комод), я в нерешительности остановился.
Женщина поднялась мне навстречу, и в ее движениях я не заметил старческой скованности или неловкости, хотя, если судить по морщинам, ей действительно очень много лет. Наверное, девяносто. А одета, словно ей двадцать три. Впрочем, такое нередко встречается среди пожилых дам, пытающихся остановить неумолимое увеличение возраста.
- Я - Мария, - она протянула мне руку, которую я хотел осторожно пожать, боясь раздавить безжизненную кисть.
Но ее пожатие оказалось неожиданно сильным, а руки - теплыми и вовсе не безжизненными.
- А вы - наш новый приезжий, известный композитор, - продолжала она с улыбкой, - мне Эспера про вас рассказала. Так что можете не представляться. Хотите чаю?
- Хочу. Если это вас не затруднит.
- Затруднит? - она тихонько рассмеялась. - Меня ничто не может затруднить. Вас смущает мой возраст, вы думаете, что я - старая, немощная развалина? Это иллюзия. Причем самая опасная из всех иллюзий.
- Почему? - удивился я.
