- Ее зовут Мария Владимировна, - оборвал я дочь. - Будь любезна без панибратства.
- Ну ладно, Мария Владимировна. Так она сказала, что ты составил завещание. Это правда?
- Правда, - подтвердил я, невольно покосившись на свое изображение в стоящем рядом зеркале. Даже не покраснел. И вид не растерянный, как прежде бывало, когда мне приходилось откровенно врать. Надо же...
- И что я не получу ничего. Тоже правда?
- Ты будешь получать оговоренную сумму раз в год ко дню рождения.
- И все, что ли?
- Все.
А чего бы ты хотела?
- Но я же твоя дочь! Папуля, я точно такая же, как твой сын от второго брака. Почему он получит все, а я - ничего? Это несправедливо!
- Кто тебе сказал, что он получит все? Это только твои домыслы.
- А сколько ты ему оставил?
- Это не твое дело. Я распорядился своим имуществом так, как считал нужным, и отчитываться перед тобой не намерен. Ты хотя бы слышишь себя со стороны?
- А что? - в звонком негодовании Попугайчика замелькали нотки растерянности. - Что я должна слышать?
- Тебе сообщили, что твой отец, который находится в больнице, составил завещание.
О чем в первую очередь должна спросить дочь, если она, конечно, любит своего родителя?
- О чем? - тупо переспросила Светка, явно не догоняя ушедшую в воспитательный полет мою мысль.
- О причинах, дитя мое. О том, почему твой папенька решил в сорок шесть лет ни с того ни с сего составить завещание. Неужели ему стало хуже? Неужели он так серьезно болен? Не нужна ли ему помощь? Вот о чем ты должна была спросить меня в первую очередь.
А не о том, сколько я оставлю в наследство твоему единокровному брату. Ты всегда была эгоисткой, причем эгоисткой безмозглой. Мне не о чем с тобой говорить.
- Папа...
Этот жалкий лепет был последним, что я услышал, прежде чем нажать кнопку и разъединиться. Сердце колотилось в груди, и руки дрожали, но не сильно. Нелегко это - вот так объясняться с собственным ребенком, тем более что ничего подобного я не думал. Я прекрасно знал своего Попугайчика и никакого другого поведения, никакой другой реакции от нее и не ждал.
И совершенно не намеревался воспитывать ее при помощи наследственных перспектив. Но мне нужно было, непременно нужно, чтобы она поверила в окончательность моего решения и донесла это решение до своего насквозь прогероиненного любовника. А заставить ее поверить можно было только таким способом: спровоцировать на ошибку, ткнуть в эту ошибку носом и устроить скандал.
