Лина уехала с Женькой на весь август к морю, и мое существование стало почти полностью психологически комфортным. В первый момент я радостно собрался переселиться наконец домой, поскольку жены там не будет целый месяц, но, к собственному немалому удивлению, понял, что мне жаль прерывать занятия с Телком. Только-только начало что-то получаться - и бросать на полпути? Ну уж нет, коль подвернулась такая возможность, буду продолжать. Для книги пригодится, не для этой, так для следующей, про милицию. А там - как знать, может, и в жизни понадобится.
К концу июля пришлось расстаться с милым Чертополохом Петровичем, за ним приехала дочь с мужем и увезла в Германию, в какую-то клинику, где успешно лечат заболевания позвоночника. Мы с Гришей остались на время трапез вдвоем, за наш стол больше никого не подсаживали, и меня это более чем устраивало. Парень ел быстро и спешил сменить напарника, разговорами за едой не докучал и предоставлял мне возможность поглощать обильное санаторное питание в приятном и привычном для меня задумчивом молчании.
Кстати, подозрения в отношении Телка со временем притупились, никаких поводов сомневаться в собственном простодушии он не давал, вопросов не задавал и с задушевными разговорами не лез. Все наше общение ограничивалось исключительно моим обучением искусству нанесения ударов по живому телу и обсуждением принципов и правил наращивания физической силы, выносливости и ловкости. В конце концов, я начал испытывать благодарность к судьбе за то, что она так неожиданно послала мне Гришу-телохранителя.
Я понял, что безумно устал от вечно критичного и язвительного Колючкина и от вечно печальной и чрезмерно многомудрой Мимозы. Телок был открыт и добродушен, с ним можно было не напрягаться и в полном смысле слова отдыхать душой, наслаждаясь его беззлобностью и дружелюбием. Книг он никогда не читал, даже в детстве, принадлежа к поколению, выросшему на телевизорах и компьютерных играх, о писателе Корине что-то где-то слышал, но невнятно, посему относился ко мне без всякого пиетета, тепло и покровительственно, как и положено относиться к ученику.
Переданные для предварительной публикации отрывки вызвали фурор, и Муся периодически докладывала мне об очередном представителе прессы, рвущемся взять у меня интервью в связи с резкой сменой мною жанра. Я никому не отказывал, установив для общения с журналистами твердый график: каждый вторник с двенадцати до двух мой литагент мог привезти в санаторий любого желающего, милости прошу.
