Как-то по-идиотски я устроен, не могу нарушить обещание, которое дал. Поэтому стараюсь давать их как можно реже, чтобы не связывать себя, ибо точно знаю: пообещаю - и свяжу себя по рукам и ногам, потому что отступиться уже не смогу, во вред себе буду действовать, но слово сдержу. Урод какой-то, честное слово!
В 18.50 к платформе подошел поезд Берлин - Мюнхен, ровно в 19.00 тронулся. Я возвращался во Франкфурт отнюдь не победителем. Завтра утром мы улетаем в Москву.
ГЛАВА 15
Стюардесса убрала подносы с остатками еды, я попросил еще кофе и покосился на Мусю, которая от обеда отказалась и сосредоточенно листала какие-то бумаги.
Пока я прохлаждался в Кельне, она успела провести массу встреч и решить множество вопросов, подписала несколько предварительных соглашений по поводу своих авторов и теперь, как я понимаю, систематизировала результаты своего трехдневного ударного труда.
- Что у нас в ближайшие дни? - спросил я. - Я нужен?
- Кажется, нет, впрочем, надо проверить. - Кошечка полезла за своим бесценным органайзером, полистала его.
- Похоже, до первого ноября ты совершенно свободен. Первого мы летим в Амстердам.
- Значит, я могу расслабиться? Хочу сразу же уехать на дачу, закончить книгу, мне осталось совсем чуть-чуть, буквально несколько эпизодов. Закончу и сразу же возьмусь за роман о подлых ментах.
- А финал? Ты говорил, что не можешь придумать последнюю сцену. Придумал?
- Пока нет. Но уверен, что, пока буду сидеть на даче и дописывать недостающие куски, он сам собой родится. Ты же знаешь, у меня всегда так.
- Знаю, - Муся слегка улыбнулась и снова вернулась к своим бумагам."
"На самом деле я был настроен не столь оптимистично, как пытался продемонстрировать Кошечке. С концовкой книги что-то не складывалось просто катастрофически. Я понимал, что мой герой-композитор в конце концов уедет из деревни в поселок, где снимает дом, и уедет с ощущением полного понимания происходящего. Но для финала нужна была нота, сильная, мощная, а ее я никак нащупать не мог. Вернее, мне то и дело казалось, что я вот-вот ее найду, почувствую, что она где-то здесь, рядом со мной, но она ускользала, и все мои попытки поймать ее и удержать пока ни к чему не привели.
Точно так же я чувствовал близость ""момента истины"", и точно так же чувство сие плодов не приносило. Я не мог нащупать слабый кирпич в кладке стены и не мог найти главную мысль для финала книги. Только понимал, что композитор должен испытывать глубокую благодарность и к Анне, и к Марии.
