А Корин - не самый умный, он такой же, как все остальные, поэтому раз все остальные не решили, то как же он мог? Не мог. Стало быть - списал.
Я постарался не потерять лица, все-таки девочка мне нравилась, и, с трудом борясь со жгучими слезами обиды от такой несправедливости, криво усмехаясь, показал свою контрольную Ирке. Не знаю, чего я ждал тогда от нее: сочувствия, удивления, возмущения, готовности честно объясниться с учительницей и рассказать ей, как было дело. Но чего-то ждал. Чего угодно, только не холодного молчания.
Ирка Бенедиктова, красавица и умница, ничего не сказала, даже не посмотрела на меня. Просто отодвинула листок на мою половину парты и отвернулась.
На следующем уроке математики она сидела за другой партой, пересела к нашей записной двоечнице, поменявшись местами с ее соседом. Со мной Ирка была с того дня холодно-сдержанна, но и то только тогда, когда от общения со мной было уже никак не увернуться. Иными словами, она стала избегать меня.
"
"Сказать, что я страдал, - это ничего не сказать. Причем страдал-то я не по Ирке, все равно мы учились в одном классе и все равно вне школы не встречались. Я страдал от несправедливости и ощущения полной беззащитности. Ирка понимала, что поскольку я влюблен в нее, то не пойду к училке жаловаться, искать правду и добиваться другой оценки. Она использовала мое доброе к себе отношение. Более того, я сделал ей добро дважды, сначала подсказав решение, а потом промолчав, спасая ее репутацию непогрешимой отличницы.
И рассчитывал я за все за это на хоть какую-то благодарность. Пусть она не кинулась меня защищать, хотя я в глубине души ждал этого, но потом она могла бы наедине сказать какие-то слова, которые утешили бы меня, извиниться, да, на худой конец, яблоком угостить! Меня устроил бы любой жест с ее стороны, который мог бы интерпретироваться как ""спасибо тебе, Андрюша, я не думала, что так получится. Ты замечательный"". Но ничего даже отдаленно похожего я не дождался.
Пострадав некоторое время и поплакав ночью в подушку, я сформулировал для себя вывод: если ты сделал кому-то добро, жди, что в скором времени этот человек от тебя отвернется. Когда я стал чуть старше, ту же самую мысль прочел у Лабрюйера: вместе с благодарностью за услугу мы уносим с собой добрую долю расположения к тому, кто нам эту услугу оказал. То есть в свои шестнадцать я оказался в общем-то не так уж и не прав.
