Рубашка на груди была мокрой насквозь, я провел по ней рукой, и в нос шибанул запах мочи. Я понял, что последним их актом глумления было еще и это... Представил, как валялся в мокрых и грязных вонючих штанах, а эти подонки мочились на меня, и заплакал от отвращения и унижения. Все тело болело, но я этого даже не чувствовал, над всеми ощущениями главенствовали слабость и душевная боль. Еле-еле, по шажочку, от дерева к дереву добрался до машины, которую почему-то никто не угнал. Впрочем, спустя минуту я понял почему.
Заметив меня, застывшего, почти лежащего на капоте, из окошка палатки выглянул продавец, пожилой щуплый кавказец.
- Я за машиной присмотрел, - сообщил он, - а то мало ли что.
- Что ж вы милицию не вызвали? - сквозь стон протянул я. - Вы же видели, что они меня бьют.
- Как вызовешь? Телефона нет, сигнализации нет. Я тут один, ночь, сам понимаешь. А их четверо. Они местные, постоянно здесь отираются. Я жить хочу, мне семью кормить надо. Мы с ними договорились, они меня не трогают, а я - их.
Ты сам-то как? Машину вести сможешь?
- Не знаю, не уверен.
- Хочешь, я лавку закрою и довезу тебя до больницы? На обратном пути попутку поймаю, здесь наших много ездит.
- Не надо...
- Почему не надо? Зачем не надо? - всполошился вдруг продавец ни с того ни с сего, наверное, вид у меня был такой, что он испугался, как бы я не помер прямо перед его витриной с бутылками и сигаретами, и решил увезти меня подальше. - Тебе доктора надо...
- Не надо, - оборвал я его уже увереннее. Мне стало чуть полегче, и я уже мог вдыхать полной грудью.
- Мне тут недалеко, ты меня до дома довези, а там я уж как-нибудь.
Кавказец шустро прикрыл лавочку, навесив на закрытое окошко картонку с корявой надписью: ""Технический перерыв 20 минут"", и помог мне влезть в салон. Почему-то в этот момент мне даже в голову не пришло, что я сажаю за руль собственной машины совершенно незнакомого человека, который к тому же ясно дал понять и всем своим поведением, и словами, что он мне не защитник и не помощник.
После пережитой боли, страха и унижения мне было все равно. Когда же до меня дошло, что происходит, я решил, что даже если он завезет меня в глухомань и убьет, чтобы завладеть машиной, - так и черт с ним.
Но он никуда не пытался меня завезти, вел машину строго в соответствии с указаниями, которые я ему давал с пассажирского сиденья: направо, прямо, налево, опять направо. Вот и мой дом, до него метров двести осталось. Внезапно я переменил решение и велел остановиться.
