Палаточник вылез из-за руля, попрощался и исчез."
"Машина стояла перед домом Степана Федоровича, и свет во всех окнах на втором этаже горел. Стало быть, Степан с женой не спят. Увидев свет, я внезапно подумал, что у меня совсем нет лекарств, и если мне дома станет плохо, то перспективы мои выглядят весьма туманными. Степан был хорошим мужиком, по договоренности, скрепленной материальным вознаграждением, он присматривал за нашим домом и участком, когда на даче никого не было. Зачем он это делал - я никогда не мог понять.
У Степана и его жены сын-бизнесмен, отгрохал родителям двухэтажный кирпичный коттедж со всеми удобствами вместо деревянной развалюхи, денег дает, продукты возит, а они за любые приработки хватаются, как в голодные годы. То комнаты дачникам сдают, то вот за домом берутся приглядывать.
Я посигналил, не вылезая с пассажирского места. Ни Степан, ни его жена из дома не вышли. Я посигналил снова, более настойчиво. Наконец дверь открылась, на крыльце сначала появилась нечеткая фигура, потом вспыхнул фонарь, висящий у входа, и я разглядел незнакомую женщину.
Очередная дачница.
- Это вы сигналите? - донесся до меня ее голос. Женщина так и стояла на крыльце, от машины ее отделяло метров двадцать, и говорила она громко. Мне, наверное, так не суметь, она вряд ли меня услышит. Я высунулся из окошка и постарался напрячь голос, как только смог.
- Я. Мне нужен Степан Федорович.
- Он в Москве.
- А жена его?
- Тоже. Их сын забрал на две недели городскую квартиру караулить, пока он с семейством будет отдыхать.
Может быть, я могу вам помочь?
- Да, пожалуйста...
Моя способность говорить громко и четко иссякала с каждым произнесенным словом, и я испугался, что сейчас хлопнусь в обморок прямо здесь, в машине. Женщина, видно, почуяла, что я нездоров, потому что сошла с крыльца и быстро подошла к калитке.
- Господи, да вы совсем больны, - с ужасом произнесла она, едва увидев вблизи мою перекошенную физиономию.
И тут я сообразил, что допустил катастрофическую ошибку, позволив незнакомке подойти ко мне так близко. От меня воняло мочой и дерьмом. Боже, какой стыд! Еще одно унижение, как будто мне мало того, что уже случилось.
- Что с вами? Давление? Сердце?
- Ничего, спасибо, - пробормотал я, судорожно соображая, что делать. Если бы я сидел за рулем, то быстро попрощался бы и уехал к своему дому. Но я сидел на пассажирском месте.
